• В свежем номере журнала "Афиша" 27 историй из жизни российских геев

    Спасибо депутатам, благодаря их стараниям, везде и всюду в СМИ натыкаешься на "пропаганду гомосексуализма".

    Вот и, далёкий ранее от этой темы, журнал "Афиша" также отметился в свежем выпуске своего номера.



    В №339 c 25 февраля по 10 марта 2013 года журнала "Афиша" есть удивительные и не очень случаи из жизни самых разных геев — от сантехника до главного редактора. Есть также среди них несколько историй от лесбиянок и одно интервью с бисексуалкой.
    Именно их представляем вашему вниманию.

    Светлана Доля, директор по специальным проектам телеканала «Дождь»

    о ложных стереотипах и семейной жизни



    Женщина всегда должна быть женщиной. И все мои подруги, среди которых процентов девяносто лесбиянки, — прекрасны. Они красавицы, они успешные, они нравятся и мужчинам, и женщинам! Ужасно хочется донести, что лесбиянка — это не страшный «хомячок» без признаков пола. И если женщина выглядит так, как, например, я, она тоже может быть лесбиянкой.

    У меня были романы с девочками с 19 лет, а в какой-то момент я влюбилась по-настоящему. Мы практически немедленно стали жить вместе. И это была настоящая семья, в самом ее прямом смысле. Саша знакома со всеми моими родственниками. На работе — на тот момент это был журнал Playboy — все знали, что это моя девушка. И у меня никогда не было мысли это скрывать. Где бы мы ни появлялись вместе с Сашей, было очевидно, что мы пара. Мы спокойно целовались на улицах, при родителях, то есть не было такого пункта — о’кей это или не о’кей. Саша наполовину грузинка, а это имеет значение, и когда она меня привела домой, она не сказала: «Это моя девушка Света». Но все, включая ее старшего брата и отца, знали, что мы живем вместе. Ее мама меня очень любила, у нас были свои от Сашки секреты. Когда тетя Надя заболела раком, вся борьба и в итоге проигрыш в ней лежали на наших общих плечах. Умирала не мама моей девушки, а моя свекровь. И на работе я именно так об этом и говорила. Потому что я так чувствовала.

    Я хотела быть за Сашей замужем. Мне хотелось, чтобы, когда мы выезжали за границу, было понятно, что мы не подруги. И когда я приходила в больницу к ее маме, мне хотелось не придумывать, что я какая-то двоюродная или троюродная сестра. Для меня это было унизительно. У меня просто ехала крыша при мысли, что если я или Саша заболеем или с нами что-то случится, то мы друг другу официально никто — ни бумаги подписать, ничего. Случись что-то по-настоящему серьезное, квартира, где я живу, должна была стать ее квартирой. И никак по-другому. А по закону получается, что Саша как бы никто. Или вдруг серьезная проблема со здоровьем, когда придется принять решение за человека? На тот момент я бы доверила это только ей. Если бы возможно было иметь детей от женщины, мы бы с Сашей уже, наверное, растили как минимум двух. Мы даже смотрели на каких-то наших друзей-мальчиков как на потенциальных отцов: ага, глаза голубые, гены хорошие, семья отличная — подходит. Хотя, если говорить серьезно, мне кажется, дети должны рождаться от любви, их должен давать Бог. И, конечно, ужасно обламывало, что ты просто физически не можешь родить ребенка от любимого человека.

    Спустя 5 лет после расставания с Сашкой я, наверное, впервые не просто влюблена, а влюблена и готова к серьезным отношениям. И это мужчина. Я хочу семью, хочу детей, дом. Правда, пока я не вполне понимаю, что такое именно жить с мужчиной. Мне кажется, женщины глубже понимают друг друга. Между женщинами может возникнуть такая крепкая, очень специальная связь, которая, не знаю, возможна ли в отношениях между противоположными полами. Надеюсь, да. Да, мне обидно, что у геев в нашей стране нет почти никаких прав. Но, с другой стороны, в нашей стране вообще ни у кого нет гражданских прав. И в этой ситуации кричать, что мы не можем взять нормальную ипотеку или усыновить ребенка, — все-таки довольно смешно. Есть куда более важные гражданские права, за которые имеет смысл бороться вне зависимости от сексуальной ориентации.

    Интервью: Елена Ванина


    Ирина Скетч, архитектор

    о больницах и аренде квартир

    Не так давно у меня был аппендицит и я попала в больницу. Все говорят, что пускают только мужей и близких родственников. Там тоже был один врач, который спросил у моей девушки Кати: «А вы кто?» «Я — родственница!» — сказала Катя, и ее пустили. Хотя, конечно, это не круто. Потом Катя настояла, чтобы Данила, мой сын, остался с ней, и пока я была в больнице, Катя взяла на себя все обязанности по ребенку, жила жизнью, которой обычно живу я. Ей пришлось изменить график, она моталась туда-сюда, еще и ко мне в больницу успевала приезжать. Притом что Катя постоянно подчеркивает, что она не хочет детей и не готова к этому. Но похоже, как будто она сама себя хочет в этом убедить. Не готова — и не готова: если я не хочу ребенка, я не буду всем об этом говорить. Но, может быть, это ее способ не сойти с ума. Поскольку жизнь у нас очень веселая. Мы снимаем большую квартиру с друзьями, гетеросексуальной парой, которые очень хотят завести ребенка, и у нас разговоры только об этом. Мы долго искали квартиру, потому что сложно ее найти нашей семье нестандартной, да еще и с ребенком. Ребенок у многих хозяев квартир приравнивается к животным. Так вот, наша агент посоветовала нам от греха подальше не вводить в курс наших отношений квартирную хозяйку. Поэтому мы выдумали легенду, что Данила — это ребенок наших гетеросексуальных друзей, а я — двоюродная сестра и сижу с ним, потому что они все время работают. Ситуация осложняется тем, что с хозяйкой общаюсь я и у нас сложились очень хорошие отношения. Я даже не знаю, как теперь выбраться из этой трясины лжи. Надеюсь, она меня поймет.

    Интервью: Дмитрий Симановский


    Юлия Рабкина, главный редактор

    о танцах в «Ударе» и хамстве



    Боюсь кого-то разочаровать, но у меня такая же жизнь, как у любого, кто пытается в Москве работать, веселиться, куда-то ездить, что-то читать и смотреть. Я здоровый человек, у меня все хорошо, я не прошу льгот, не зову на баррикады. Никаких бонусов сообщество не дает. Только добавляет неудобных моментов.

    Я про себя все поняла лет в 18. А прежде у меня и мальчики случались, я строила планы на семью. Потом мой первый бойфренд стал моим лучшим другом. Мы троицей девушек ходили на концерты Земфиры и «Мумий Тролля» — ну а кто не ходил? Зато вы вряд ли заглядывали в клуб «Удар» в «Олимпийском». Там было стремно: это как самая жуткая дискотека в спальном районе. Но зато по четвергам и субботам там устраивали женские вечеринки. Мужских клубов всегда было много, а вот с женскими была, простите за каламбур, жопа. Неприбыльное это дело, к сожалению. На входе в «Удар» стояла страшнейшая баба, она отнимала у всех жвачки. Ставили все подряд — и «Ночных снайперов», и «Руки вверх!». Ну что, мы и без жвачек радостно пили паленую водку, плясали и аплодировали Зазе Наполи и ее армии двухметровых трансух. Тот самый случай, когда все говорили «фу-у-у» — и каждый раз там оказывались. Раза три встречала там одну барышню, которая исправно уточняла: «Я здесь в первый раз!»

    Я не осуждаю гомофобов, я осуждаю любую форму хамства. Есть вещи, которые делать нельзя. Нельзя обижать стариков и детей. Нельзя презирать таджиков только за то, что они приехали твой двор мести. Нельзя вторгаться в чужое личное пространство. Другой вопрос: если, условно, мой знакомый гей начнет приставать к чьему-то брату, я первая дам ему в морду. Самоидентификация и самоопределение — личное дело каждого.

    Интервью: Екатерина Дементьева


    Зоя Андреева, кондитер

    о гомофобии



    Я не верю в ярко выраженную гомофобию. Люди же смотрят на человека: если он хороший, но враг по идеологическим причинам, они все равно будут относиться к нему нормально. Если бы каждый гомофоб понял, что гей, лесбиянка, транссексуал — это любой человек на улице, это, возможно, твой знакомый или друг, то изменилось бы отношение к нам. У меня есть друг, с которым мы познакомились, когда он был ярым гомофобом. У нас были общие друзья. Он тогда переезжал жить в Москву. У него почти не было знакомых, и мы стали общаться. Он мог спокойно сказать мне в лицо: «Фу, как гадко, пидорасы — это же омерзительно». Меня это, конечно, смущало, но я понимала, что большинство людей просто воспитаны в такой традиции, на них глупо обижаться. Нужно им объяснять, как-то доносить до них. И я его в итоге перевоспитала. И сейчас он даже на работе, если замечает какие-то проявления гомофобии, то просит оставить людей в покое. За счет чего это получилось: он понял, что я гомосексуал и я отношусь к тем, кого он всерьез ненавидит. А если есть одно исключение, то, возможно, исключение — это норма. Любая ксенофобия идет от отсутствия информации. Это страх чужого, страх неизвестности. И если объяснить, что мы по*хожи и между нами нет особой разницы, то все получается. Правда, не всем удается потом отстаивать эту точку зрения среди других людей. Но по крайней мере негативно отзываться о геях они больше не станут.

    Интервью: Елена Мухаметшина


    Виктория Гамидова, филолог

    об усыновлении

    Когда я переехала из Ростова-на-Дону в Петербург, то стала очень интересоваться парами, которые заводят детей. В Ростове это был миф. Я даже не думала, что это возможно, когда все то и дело тыкают, что ты лесбиянка, и это обстоятельство может стать решающим аргументом в любом споре. Для меня не принципиально, буду ли я биологической мамой своего ребенка или социальной, я в любом случае буду принимать активное участие в его жизни. Но, если честно, хотелось бы родить самой. Я знаю девушек, которые для рождения ребенка прибегают к помощи и поддержке друзей. Но я бы, например, не хотела, чтобы в моей жизни и жизни моего ребенка участвовал мужчина. Понятно, что с этим связан целый ряд сложностей, но я думаю, нам удастся объяснить ребенку, что его семья, являясь отчасти необычной, на самом деле вполне обычная. Единственное, что нас останавливает, это юридический вопрос. В идеале если бы была возможность, я бы родила одного ребенка, а второго взяла бы в детдоме. Я знаю одну пару: чудесные девушки из Москвы, и каждая родила по ребеночку, разница между ними небольшая — буквально год или полтора. И это настолько красивая семья — никакого разделения на твоих и моих детей.

    Интервью: Дмитрий Симановский


    Даня Ванина, медсестра

    о товарищеском суде

    На работе долго никто не знал. Но жить во лжи довольно сложно. Потому что на вопрос, замужем ли ты, начинаешь придумывать небылицы, и дальше ложь только нарастает, становится все хуже и хуже. Так что я подумала, что хочу говорить правду. И стала рассказывать ее коллегам по одному. За чашкой чая. Реакция была примерно одна и та же у всех. С долгой паузой после того, как ты говоришь. В эти секунды, что человек молчит, он как бы отстраняется от тебя — и внутри что-то скукоживается и замирает от страха, что тебя сейчас не поймут. Я рассказывала каждой в надежде, что они разболтают друг другу и будет проще. Но они хранили молчание и не сплетничали на эту тему никогда между собой. А у нас там народ в клинике очень простой. Вот, например, наши санитарки — это дамы, которые в большинстве случаев из дальнего пригорода приезжают. И — замечу, это не метафора — прежде чем приехать, они по утрам коров доят. Правда.

    Однажды я набралась смелости и рассказала о себе нашей старшей медсестре. А это женщина лет 65, очень мной уважаемая, с невероятной харизмой. Но, понятно, старой закалки. Сначала, мне рассказали, старшая медсестра прошлась по всем женщинам-врачам и медсестрам моей смены и спросила, не приставала ли я к кому. Потом хлеще. Я сижу, у меня конец смены. А когда сутки не спишь, настроение такое — близкое к истерии. И вот я в этом состоянии сижу и понимаю, что вокруг никого нет. Куда, думаю, все делись. А оказалось, что в это время старшая мед*сестра собрала всех — старую смену и новую — в одной комнате и устроила суд. Надо мной. Имею ли право я, лесбиянка, с ними работать. И вот все эти санитарки, которые коров по утрам доят, наши медсестры, все они меня оправдали. Они сказали старшей, что я отличная баба и им все равно, с кем я там сплю. И это счастье, потому что с тех пор даже старшая медсестра спрашивает меня периодически, как дела у Лены. Меня признали как полноправного члена коллектива.

    Интервью: Ксения Леонова


    Вера Сковита, переводчик

    о реакции мамы

    У меня не было никого из окружения, кто бы мне объяснил, что со мной происходит. Глаза мне открыли только в университете, а до этого казалось, что это нормально, что тебе нравятся девочки, ты влюбляешься в них и дальше ничего не происходит. Я, конечно, смотрела разные фильмы — вместе с мамой, кстати, и она мне признавалась, что ей тоже в какой-то момент было интересно попробовать с женщиной. Она мне никогда не говорила, что геи и лесбиянки извращенцы. Может быть, поэтому мне не было сложно рассказать ей — мне было девятнадцать. В итоге все оказалось драматично. Мама меня спросила, в каких я отношениях с девушкой, с которой много времени провожу вместе, я ей сказала, что мы встречаемся. Она никак не отреагировала, но когда я решила переехать к тридцатилетней подруге, она сказала, что этот человек как минимум должен прийти к нам домой. Они друг другу очень не понравились. Потом мама приглашала меня на праздники с моей уже другой подругой, приезжала к нам в гости, но эта тема всегда тактично обходилась. И я поняла, что я сделала маме больно, хотя она человек сильный, открытый и позитивный. Она сильно изменилась, и я видела, что как минимум год она страдала и переживала. Говорила, что это она виновата, что она свободных нравов и дала мне понять, что это нормально. Когда видишь, что мама главная в доме и вообще прекрасно справляется и без мужа, то, может, начинаешь осознавать, что мужчина не особо и нужен для ощущения силы.

    Мама не может отвечать близким, как у меня дела и когда я выйду замуж. Она поделилась с одним своим другом, взрослым дяденькой, который решил все исправить: позвонил и позвал меня куда-то, чтобы показать, что есть на свете *настоящие мужчины, и я их просто не видела. Я не пошла, конечно. У мужчин — у всех вообще, кроме геев, — потрясающе однобокая реакция. Они всегда рассуждают о том, что тебе просто не повезло и ты не встретила нормального мужика.

    Интервью: Анастасия Принцева


    Яна Михайлова, юрист

    о закрытых советских городах



    В девушку впервые я влюбилась в 14 лет. Мы жили в военном городке на Украине, это была моя подруга, с которой мы учились в одной школе. Эта девочка первая мне сказала: «Кажется, я тебя люблю». Меня тоже тянуло к ней, но я даже не подозревала, что это плохо. Мы ничего особенно не афишировали. Да и что скрывать в 14 лет? Мы в принципе не понимали, как устроены сексуальные отношения. Кроме как из стыренных у родителей видеокассет это было неоткуда узнать. Шутили, я на всю жизнь запомнила: «Мы не рокеры, не панки, мы девчонки-лесбиянки». Никакого стыда у меня точно не было. Это была абсолютно библейская история: пока тебе не сказали, что это плохо, даже мысли такой не возникало. Ты живешь в советском раю: солнечно, вкусно, достаток во всем, море вокруг. Куча друзей, романтический детский возраст. А потом мы переехали в обычный провинциальный город. И это был просто ад. Там было такое дикое отношение ко всему иному, что терпеть это было сложно. Дальше я, кажется, подсознательно боялась настоящих отношений. Из-за всех этих метаний к тридцати годам я была выжата как лимон и в какой-то момент решила, что больше уже не справляюсь сама. И пришла к психологу. По крайней мере я приняла решение больше не скрываться. С тех пор вот учусь принимать себя такой, какая есть. Хотя и сейчас рассказывать открыто о себе, конечно, очень страшно. Но мне кажется, если страшно, то тем более нужно это делать. Конечно, все близкие друзья обо мне знают и некоторые коллеги, уверена, тоже. Теперь осталось главное — рассказать все родителям. Думаю, мама давно догадывается, но вопросов не задает. А у меня язык не поворачивается сказать, что я предпочитаю женщин и что это нормально. И что у меня будут и дети, и дом, и семья, что все хорошо.

    Интервью: Карен Шаинян/Радио Свобода


    Анна Ермолаева, переводчик, и Наталья Кирсанова, культуролог

    о подростковом вожделении и игре в бильярд



    Кирсанова: У меня в жизни все было очень лайтово. Первое осознание пришло лет в тринадцать. Захожу в магазин, что-то покупаю, вижу женщину и чувствую, как просыпается во мне вожделение подростковое. Потом у меня были молодые люди, но дальше «нравится — не нравится» с ними не заходило. Как только я понимала, что от меня ждут чего-то большего, банально пропадал интерес. А первые серьезные отношения у меня только вот с Аней.

    Ермолаева: А я начала встречаться с одноклассницей, когда мне было 14. Сначала мы просто вместе слушали музыку — HIM, Lacrimosa, Apocalyptica, — мечтали, как поедем в Хельсинки и как там оторвемся. А потом мы как-то зашли в книжный магазин, и она вдруг спросила: «А что бы ты сказала, если бы я предложила тебе тупо со мной переспать?» Странный вопрос от одноклассницы, да? Ночью я лежала и думала, что она мне, конечно же, нравится больше, чем просто друг. Вместе мы были полгода. Что касается каминг-аутов, то я предпочитаю заранее ставить человека в известность. И если он не захочет со мной общаться, после того как узнает, что я лесбиянка, пусть не общается — я не потеряю ничего. Но иногда мы встречаем людей, которые, узнав, что мы лесбиянки, тут же начинают кричать: «Ух ты! Да ладно! Да это же круто!» И разговор как-то незаметно на порнуху скатывается.

    Кирсанова: Мы очень любим играть в бильярд, а когда две девушки с киями — это, как вы понимаете, почти порно, по-другому это в принципе не воспринимается. Приходим мы как-то в наше любимое место, где нас уже все знают, играем. И тут за соседний стол присаживаются два парня: «Девушки, давайте сыграем пара на пару?» Я понравилась одному из них, он предложил поиграть с ним за отдельным столом. То есть он меня целенаправленно клеил, а я, как обычно, не сразу поняла, что происходит. Сначала мы поиграли, потом просто посидели, а потом… А я даже, кстати, не помню, с чего все началось.

    Ермолаева: Да я как обычно сказала, что мы по девочкам, а не по мальчикам.

    Кирсанова: Парень был унижен страшно. Он думал, я уже готова и меня можно забирать, а тут — бац! Он спрашивает: «Ты — гей?» Я говорю: «Я с ней». Он начал злиться: «У меня не было ни одной женщины, которой бы я не мог добиться!» И следующим идет стандартный вопрос: «Ну и как вы это делаете?»

    Ермолаева: Честно говоря, я к мужчинам ее не ревную. Мне даже приятно, когда кто-то говорит, что Наташа красивая. Но тут мне очень захотелось дать этому *человеку в табло. Я не конфликтный человек, но — это моя девушка!

    Интервью: Наталья Кострова



    Несколько слов о журнале (то, что они пишут о себе):

    «Афиша» — журнал для всех, кто стремится разбираться в современном кино, музыке, литературе, искусстве и моде.

    Журнал пишет о вещах, которые станут популярными завтра, — и раньше других замечает все новое и интересное.

    Из «Афиши» более миллиона людей каждые две недели узнают о новых фильмах, книгах и явлениях, заслуживающих внимания.


    Более миллиона людей... ммм... - это замечательно. Пусть журнал размещает у себя больше информации о гомосексуалах, их жизни, о движении ЛГБТ и т.д. Да хоть в каждом новом выпуске. А меня радует, вот честное слово, что в России стали появляться люди, которые не только не скрывают гомосексуальную ориентацию, но и не боятся публично обнародовать своё фото. В других странах такое не удивительно, а для нашей страны, я бы сказала, не просто смело, а даже как-то героически.
    Это всё-таки настраивает на позитив, что может и не всё так плохо. Так что депутаты депутатами, а НЕдепутатов всё-таки больше и среди них много гомосексуалов, которые молчать не собираются.

    Источник:
    afisha.ru
    фото: Илья Батраков


    Инфо подкинула креативненькая Toxic
    Комментариев Комментариев 2
    1. Аватар для margolis
      О, ролик по теме откопала)

    1. Аватар для Lord.21