• Дукаревич Майя Захаровна

    Дукаревич Майя Захаровна — открытая лесбиянка, практический психолог, специалист по проективным тестам, автор методики «Рисунок несуществующего животного»1.


    14 мая 1925 — 16 августа 2001

    Не будучи профессиональным психологом, Майя Захаровна не только вписала свое имя в историю отечественной психотерапии, но и сохранила жизнь не одного человека, создав Клуб "Свеча" - первую в СССР группу взаимопомощи выживших после попытки самоубийства. Не будучи и литератором, Дукаревич стояла у истоков объединения писательниц-лесбиянок "МОЛЛИ", не уставая при этом повторять, что сексуальная ориентация не делает человека талантливым, а его произведения - интересными, что только общекультурная перспектива и внимание "лично не заинтересованного" читателя могут обеспечить существование геевской и лесбийской литературы. Майя Дукаревич была старше всех среди энтузиастов малочисленного и быстро схлынувшего российского гей-движения начала 90-х. Это движение оставило по себе не так уж много следов, и едва ли не главный из них - образы двух-трех поистине светлых личностей, которых привела в это движение исключительно любовь к людям. Память о Майе Захаровне навсегда сохранят все, кому довелось с ней встретиться.
    Из альманаха "РИСК", вып.4, 2002 г.
    Родилась в семье советского чиновника и дворянки. Отец, Дукаревич Захар Ильич, происходил из общины смоленских евреев, работал начальником сектора материальных балансов и начальником строительства в 17-м тресте Наркомата лёгкой промышленности. Мать принадлежала к обедневшему дворянскому роду.
    По дворянской традиции до третьего класса девочка получала домашнее образование, обучаясь гувернантками. Дукаревич с детства владела французским и немецким языками, последнему также способствовал тот, факт, что её бонна была немкой. В 1938 году Захар Ильич был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности и в апреле следующего года расстрелян. Вскоре умерла и мать. Девочка, оставшаяся на попечении старшей сестры, вынуждена была устроиться на фабрику, совмещая работу с обучением в вечерней школе.

    Во время Великой Отечественной войны Майя Дукаревич с сестрой перебрались из Москвы в Свердловск, где жила их тётка. Чуть позже туда были переведены некоторые факультеты МГУ им. М. В. Ломоносова, эвакуированные до этого в Ашхабад, и Дукаревич поступила на романо-германское отделение филологического факультета. Однако доучилась она только до пятого курса, когда была отчислена (согласно интервью Дукаревич, опубликованному в журнале «Остров», после войны она всё же закончила МГУ).

    Тем не менее Дукаревич продолжала самообразование, найдя своё призвание в психологии. Она работала на должности лаборанта в психологической лаборатории ЦНИИ судебной психиатрии им. В. П. Сербского (зав. Н. Н. Станишевская), в психологической лаборатории МНИИ психиатрии МЗ РСФСР (зав. Б. М. Сегал), в генетической лаборатории МНИИ психиатрии (зав. В. П. Эфроимсон), последним местом работы стал суицидологический научный центр (зав. А. Г. Амбрумова).

    Несмотря на то, что Дукаревич формально не имела психологического образования и соответствующих научных степеней или званий, она занималась преподавательской работой. Её лекции по характерологии проходили на факультетах повышения квалификации психологического факультета МГУ и Первого Московского медицинского института.

    В 1970-х гг. М. З. Дукаревич совместно с Ю. С. Савенко перевели и адаптировали тест Роршаха и методику «Рисунок человека». Тогда же была разработана и методика «Рисунок несуществующего животного». Однако впервые под фамилией автора она была опубликована лишь в 1990-е гг.

    Дукаревич было инициировано создание психореабилитационного центра «Свеча» и службы «Телефон доверия». Будучи открытой лесбиянкой, в 1990-е гг. она также занималась проблемами гомосексуальности и помогала созданию объединения писательниц-лесбиянок «МОЛЛИ».


    Мы подружились, и милая Майя Захаровна деликатно повела меня по жизни. Она не спорила с коммунистическими завиральнями и ненавязчиво правила моё искорёженное идеологией мировоззрение. Знакомила с московскими домами, музеями, художественными мастерскими, невзначай давала книги. Московский человеческий тип оказался для меня родным, и много добрых людей помогло мне в тот светлый период. На одном из гостеваний я сидел в углу букой, закомплексованный слишком умными для меня разговорами, но выглядел, будто думаю о чём-то важном. Её подруга спросила: «что за молодой человек с тобой?» Услышал: «звезда приёма в МГУ этого года». Но не поверил, ибо рот не мог открыть и мало что понимал. В общем, с большинством из сказанного Майей Захаровной не соглашался, но двигался, как оказывалось, по её направлениям. Первый мой Новый год в Москве встречали вдвоём в её квартирке. Майечка много балагурила, шутливо и смешно поздравляла по случайно набранному телефону незнакомых людей, – все отвечали удивительно по-доброму. Конечно же, мы с ней говорили о главном, позже я осознал, насколько судьбоносной была для меня та новогодняя ночь.

    Майя Захаровна первой подвергла сомнению мои коммунистические убеждения: «не кажется ли тебе, что коммунизм – это горизонт, который отдаляется по мере попыток приблизиться к нему?» Мне, конечно, не казалось, а казалось, что психолог ничего не понимает в философии. Но в результате размышлений после второго курса я поступил не на отделение научного коммунизма, куда собирался, а на отделение философии. Её добрые советы несколько раз помогали разрешить важные жизненные проблемы. Когда у меня был мучительный выбор: остаться или уйти от любимого человека, она направила к решению: «представь, сможешь ли ты прожить жизнь без или всю жизнь с этим человеком…» Когда совершил непотребное, она мягко задала категорический императив: «тебе это нельзя…»

    Учился у Майечки не только уму-разуму, – она являла живой лик праведницы...
    Читала много лекций, воспитала плеяду успешных профессионалов, писала множество статей, которые публиковались под фамилиями её учеников или начальников, лечила множество больных, без конца консультировала по телефону нуждающихся, пестовала бедствующих старушек и заблудших молодых людей. Ни за что платы не брала принципиально. Была разработчиком концепции и одним из организаторов первого в стране суицидологического центра, оставаясь при этом на должности лаборанта. Жила добровольно на грани нищеты – только самое необходимое, из еды – варёная в мундирах картошка, макароны, майонез, любимая ливерная колбаса, что подороже – для неё «несъедобно». В маленькой квартирке, забитой книгами и игрушками-медведями, постоянно жил кто-то из спасаемых ею. Спасаемых в буквальном смысле: жили у неё и те, кого она выхаживала после попытки самоубийства. Всех выправляла, поддерживала в творчестве, как-то пристраивала в жизни, используя бесконечный ресурс своей доброты и привлекая, когда надо, кого-либо из множества её друзей. Во всём – неповторимая атмосфера подлинных ценностей, истинных отношений. Для меня были бесценны импровизированные семинары в её квартирке: маленькая Майя Захаровна выглядела величественной в аллюминиевом раскладном кресле с протёртым пледом.

    К третьему курсу занятий философией я пришёл к вере. Естественно, в первую очередь поделился заветным с Майей Захаровной. С этого начался драматический период наших отношений. Майя Захаровна заявила, что «слово Бог – самое кровавое в истории, что «это всё – предрассудки и самообман». В религиозной теме ей отказывало её здравомыслие. Никогда ни до, ни после мы так яростно не спорили, с ором с обеих сторон, с киданием стульев об пол. Никакие мои аргументы не действовали. До оскорблений не доходило, но душа болела: как же так, она меня вывела на путь, который привёл к Богу, а сама находится в таком ослеплении.

    Но «невозможное человеку – возможно Богу». Однажды она позвонила и попросила срочно приехать для важного разговора. В своём «троне» умиротворённая Майя Захаровна сказала: «со мной произошло очень важное событие». Близкая подруга попросила срочно встретиться с её сыном, у которого обнаружила записку с рассуждениями о самоубийстве: мальчик в подростковом возрасте с недоразвитой от рождения правой рукой столкнулся с подростковой жестокостью. Несколько бесед с Майей Захаровной вывели его из депрессии и переориентировали его приоритеты. Молодой человек понял, что его физический недостаток компенсирован присущими ему талантами, которые он и стал развивать. Много читал, раздумывал о главных вопросах жизни и... пришёл к логическому итогу глубоких размышлений – к вере в Бога. Естественно, он захотел поделиться о приобретённом с Майей Захаровной и предложил ей послушать его «первую религиозную проповедь». Майя Захаровна рассказывала: «Я начала слушать профессионально – только для того, чтобы определить диагноз психической болезни. Вскоре я поняла, что он совершенно здоров. Когда я это поняла, то стала слушать содержание его проповеди. Когда же вслушалась, то многое произвело на меня сильнейшее впечатление, и о многом я задумалась впервые. Когда же после его отъезда я долго размышляла об услышанном, поняла, что давно верю в Бога, хотя и не сознавала этого. Я хочу креститься». Вот так: явился мальчик и мановением руки разрушил стены, которые я не мог преодолеть долгое время. Майю Захаровну крестил именем Мария мой дядя протоиерей Аркадий Станько, крестным отцом стал спасённый ею и спасший её молодой человек, а крестной матерью – моя жена Ляля.

    Когда началась эпоха перемен и моя общественно-политическая деятельность, мы встречались редко, но всякий раз очень значимо для меня. Я видел её бесконечные хлопоты с пациентами, она с энтузиазмом рассказывала о своём клубе для одиноких людей «Свеча». Жалею о том, что не помог ей побольше в тогдашних её инициативах. Последние годы её угасания было тяжко видеть страдания, вместе с тем, при встречах она умела радовать неизбывной своей добротой и мудростью. До последних дней, даже лёжа в больнице под капельницей, она консультировала и утешала людей, которые попадались ей – и врачей, и соседок. Поэтому было такое ощущение, что она не уходит, что мы ещё долго будем вместе. Но теперь уже не здесь.

    Виктор Аксючиц. Путь к вере.
    Интервью с Майей Захаровной "Разве любить женщин – это ужасно? Это – прекрасно!"

    «…Разве любить женщину – это ужасно? По-моему, прекрасно. И кому какое дело до того, кого я люблю? … Ведь я, будучи лесбиянкой, не навязываю свои предпочтения окружающим! Почему же они считают себя вправе навязывать мне свою волю?» журнал "Остров", №3, 2000 г.
    Памяти Майи Захаровны

    «…Относиться к ней можно было как угодно – сама она, кажется, ни на кого зла не держала и не слишком-то дорожила мнением общества на свой счет; она умела смущать окружающих поступками, на которые может осмелиться разве что бесшабашная девчонка». Журнал «Остров», № 8, 2001.
    1 Согласно данной методике, для исследования личности испытуемого ему предлагалось изобразить животное, не существующее в реальности. Методика относилась к проективным методам исследования личности, поскольку обладала всеми его признаки, в том числе она содержала неопределённый стимульный материал, который испытуемому предлагалось произвольно структурировать. Однако первоначальный вариант методики содержал лишь своеобразный каталог интерпретаций деталей рисунка и при этом практически не содержал теоретического обоснования этих трактовок. Кроме того, рисунок мог оказаться недостаточно информативным ввиду своей лаконичности. Поэтому последующие исследования методики «Рисунок несуществующего животного» были направлены на её валидизацию и на восполнение этих недостатков

    Комментариев Комментарий 1
    1. Аватар для blume
      Очень познавательно,спасибо таким людям!