• Дети в гомосексуальных семьях. Американский вариант

    Американский Миннеаполис, крупнейший город одного из самых благоприятных для гомосексуалов штатов — Миннесоты. В 2012 году здесь на референдуме провалили попытку республиканцев запретить однополые браки на уровне конституции штата. Вскоре после этого, весной 2013 года, право на официальный брак для гомосексуалов было закреплено в отдельном законе.

    Однополые пары в Миннесоте имеют право усыновлять детей как супруги, в свидетельства о рождении можно занести родителей одного пола. Местные гомосексуалы, в свое время благополучно родили или усыновили детей и, что интересно, считают свои семьи самыми что ни на есть традиционными: по ценностям, по образу жизни, по стилю воспитания детей и даже по отношению к религии.

    «Да, у нее две мамы»


    Фото предоставлено автором Дженни и Шелли

    Дженни Деразми, худая брюнетка в джинсах и водолазке, заезжает за мной на большом внедорожнике и лихо рулит к дому, который они с Шелли Кербрат снимают на окраине Миннеаполиса. Нас встречает Шелли, коротко стриженная блондинка со строгим лицом. Она работает медсестрой, с Дженни — специалистом по лечебной физкультуре, познакомились на работе.

    В комнату выходит трехлетняя Эври. У нее, как и у Дженни, темные кудряшки и смуглое красивое личико. Эври называет Шелли мамми, а Дженни — мама. По телевизору идут мультики, в углу стоит ящик с игрушками, Эври крутится вокруг родителей и играет. Дженни и Шелли садятся в кресла, но оказываются слишком далеко от диктофона, и я прошу их сесть вместе. «Это странно, — ворчит Шелли. — Чувствую себя как на свидании». Однако они все-таки усаживаются рядом, и мы начинаем.

    — Мы знаем друг друга семь лет, а вместе три года, — рассказывает Шелли. — Рожала Дженни, потому что это она хотела детей, кроме того, она моложе: ей 36 лет, а мне 45. Мы выбрали анонимного донора. Когда Эври исполнилось пять месяцев, я удочерила ее, и мы обе записаны в свидетельстве о рождении как ее родители. Когда Эври была маленькая, я работала по выходным, чтобы сидеть с ней в будни. Мы не хотели отдавать ее в детский сад, пока она не начала говорить. Бывает, что воспитатели обижают детей, например, бьют их, когда те не хотят одеваться. Мы не хотели, чтобы подобное происходило с нашей дочерью. Сейчас Эври уже может пожаловаться, если в садике что-то пойдет не так. Пока ни на что не жаловалась.


    Фото предоставлено автором Фото на день рождения Эври

    — Она уже говорит фразами, — подтверждает Дженни, — однажды мы были в ванной, я собралась принимать душ, а она спросила меня: «Мама, мне оставить тебя одну?» Очень умная. Эври, что тебе больше всего нравится в детском саду?
    — Говорить с мисс Дебби,
    — откликается девочка.

    - Дети в детском саду уже спрашивали: «А что, у Эври две мамы?» Воспитательница ответила: «Да, у нее две мамы», — и на этом вопросы закончились, — рассказывает Дженни. — Я вообще-то спокойна за Эври: у нее сильный характер. Она знает, чего хочет, всегда дает это понять и любит покомандовать. Но при этом она очень женственная, ей нравятся платья и все такое, и я думаю, ей будут нравиться мальчики.

    — У нас есть туристический фургончик, и летом мы путешествуем. Однажды мы ехали в Канаду к моим родителям и пересекали границу поздно ночью, — вспоминает Шелли. — Пограничник спросил, где отец ребенка. Мы показали свидетельство о рождении, и я сказала: «Знаете, он из банка спермы, он анонимен, это секрет! Папа отсутствует». Он говорит: «С этим будет проблема: нужно согласие обоих родителей на то, чтобы ребенок пересек границу». Я сказала, что оба родителя находятся здесь, но он никак не мог себе это уяснить. В конце концов сдался. Когда я рассказала про это маме, она заметила, что мы должны были сказать пограничнику: «Если вы когда-нибудь отыщете нашего папу, скажите ему, что нам нужны деньги на ребенка!» (Смеется.) Мама вообще поддерживает меня во всем. Я знала, что я лесбиянка, где-то с восьми лет, потому что влюблялась в девочек. И когда я сказала об этом маме, она ответила: «Я люблю тебя, что бы ты ни делала». Мне тогда было 25 лет, и я взяла маму с собой в гей-бар — ей там очень понравилось! Все парни там говорили: «Твоя мама такая классная! Вот бы моя пошла со мной сюда». А она отвечала: «Дай мне телефон, я позвоню твоей матери, чтобы она пришла!»



    Фото предоставлено автором Шелли и Эври

    — Вы официально женаты? — спрашиваю я.
    — Нет, мы не собираемся этого делать, — отрезает Шелли. — Иногда Дженни грозит мне браком, но она никогда не может объяснить, зачем ей это надо. Я спрашиваю: «Что тебе это даст?» Она отвечает: «Уверенность». Я говорю, — показывает на Эври, — «Вот твоя уверенность стоит, три фута ростом».
    Ни Дженни, ни Шелли не считают себя религиозными, но твердо намерены водить свою дочь в церковь.
    — Эври должна получить эту духовную базу, и когда она станет взрослой, у нее должна быть возможность решить, быть в церкви или нет, — объясняет Шелли. — Я росла в церкви, пела в церковном хоре, и я очень благодарна за то, что это было в моей жизни. Я никогда не боролась со своей сексуальностью из-за религии, никогда не чувствовала, что это грех. Если ты веришь, что Бог любит всех, как ты можешь верить, что он кого-то ненавидит? Мы просто люди, которые живут своей жизнью и стараются относиться к другим людям хорошо. Если у кого-то проблема с тем, какие мы, их в нашей жизни нет
    .


    Мамы с разным функционалом


    Фото предоставлено автором Сара и Эми

    — Когда выясняется, что у наших детей две мамы, другие дети часто говорят: «О, а вот у него тоже две мамы. И у меня две мамы!» Это их не особо заботит, — говорит Сара Нопке-Муни, бывший учитель начальных классов, а теперь — мать троих детей и домохозяйка. Вместе с Эми Нопке-Муни, врачом-реаниматологом в медицинском центре для ветеранов, она воспитывает девятилетнюю дочь и сыновей шести и двух лет. Все они — дети одного и того же анонимного донора.

    — Среди наших знакомых не было никого, кто мог бы быть нашим донором, — объясняет Эми. — Кроме того, неизвестно, что делать, если, скажем, через десять лет донор захочет быть признанным отцом твоих детей и присутствовать в вашей жизни больше, чем хотелось бы. Пожалуй, нас волновал вопрос воспитания наших сыновей без мужчины: ведь мы сами понятия не имеем, что значит быть парнем. Но отец Сары и ее брат довольно часто бывают у нас, мы видимся с родителями как минимум раз в неделю, так что какие-то мужчины в жизни Оскара и Теодора есть.

    Похоже, что функции папы в семье выполняет Эми: она зарабатывает, занимается мелким ремонтом и устраивает детям активный отдых с приключениями.

    — Слава богу, что Сара сама хотела сидеть дома с детьми, когда родилась Оливия, потому что я очень много работаю, — говорит она. — Поначалу было трудновато, мне пришлось взять вторую работу, но нам подходило такое распределение обязанностей: я бы не смогла долго сидеть дома. Мне нужно, чтобы у меня был график, много дел, а на то, чтобы успокаивать балующихся детей, мне не хватает терпения. Поэтому обычно всех успокаивает Сара, включая меня. Каждый вечер она фанатично читает детям книжки — я не помню, чтобы они когда-нибудь легли спать без этого. Мы дополняем друг друга: Сара терпеливая и заботливая, а я создаю проблемы.

    — Я всегда говорю, что Эми — главная по веселью,
    — говорит Сара. — Она много работает, а когда оказывается дома, водит детей делать что-нибудь интересное: в парк развлечений, на рыбалку, запускать фейерверки. А я обычно настолько устаю, что не участвую в этом. Эми уходит на работу в шесть утра, а я просыпаюсь, отправляю детей в школу, потом сижу с Оскаром, мы с ним ходим по магазинам, на уроки музыки. Это такие занятия для маленьких детей с родителями раз в неделю: пение, танцы, знакомство с музыкальными инструментами, с ритмом — Оскару очень нравится. Чем они еще занимаются? Теодор поет в хоре, с этой весны еще играет в футбол. Оливия плавает, поет в хоре, летом у нее были занятия по искусству, они лепили из глины.

    — Думаю, мы еще займемся тхэквондо, и я тоже пойду вместе с ними,
    — говорит Эми. — Вообще я стараюсь, чтобы мои собственные мечты не влияли на детей и не мешали им выбрать что-то свое. Оливия какое-то время была очень увлечена биологией, и я подумала: «Как здорово, она будет врачом, как я…» А потом она переключилась на искусство, увлеклась драконами. Я люблю бегать, и когда Оливия тоже занялась бегом, я была в восторге. Но что она по-настоящему полюбила, так это плавание, и я не хочу отвлекать ее тренировками по бегу. Я надеюсь, что дети найдут любимую работу и любимых людей. Хочу, чтобы они были счастливы и здоровы. А женятся ли они в 23 года и уедут от нас или будут жить с нами до 45 — мне все равно.

    Я спрашиваю, считают ли Сара и Эми себя религиозными, утвердительно отвечает только Сара:
    — Наши дети ходят в воскресную школу, мы растим их лютеранами. Я сама выросла в церкви, и для меня важна поддержка, которую она дает. Сейчас мы ходим в более либеральный приход, чем тот, в котором выросла я. Наш пастор — открытый гей.

    Источники:
    Автор статьи: Анна Байдакова
    snob.ru
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: Как гомосексуалы воспитывают своих детей в одном из самых либеральных штатов Америки автор темы maktub123 Посмотреть оригинальное сообщение