• В России однополые пары боятся за своих детей


    Helena Knoop

    Закон, разрешающий забирать детей из семьи, где родителей подозревают в однополых связях, все еще в процессе рассмотрения.

    Яна и ее пятилетний сын, держась за руки, шагают по Невскому проспекту, заполненному радужными флагами. Сегодня 1 Мая, и Невский - обычно загруженный машинами, велосипедистами и туристами - перекрыт для проведения демонстрации. Члены различных объединений, активисты и другие группы собрались здесь, чтобы выразить свои взгляды.

    "Моя партнерша была против того, чтобы мы сюда приходили", - говорит Яна. "Но я считаю, что для нашего сына важно быть частью радужной делегации. Мы хотим, чтобы он вырос, понимая, что наша семья - часть ЛГБТ-сообщества".

    Я и ее сын решительно проходят мимо религиозных активистов, насмехающихся над ЛГБТ-процессией. Пожилая дама кричит: "Стыдно! Стыдно! Стыдно!". Молодая девушка в бирюзовой толстовке фотографирует Яну с сыном, угрожая рассказать властям, что Яна нарушает закон о запрете гей-пропаганды.

    Для Яны довольно рискованно - привести сына на ЛГБТ-демонстрацию. Закон, запрещающий "гей-пропаганду несовершеннолетним", подразумевает, что однополым семьям запрещается публично заявлять о своей ориентации. А сейчас предложенная поправка к Семейному кодексу РФ предлагает наделить власти правом забирать детей из семьи, где родителей подозревают в однополых связях.

    Однополым семьям не привыкать к риску - такие простые вещи в их повседневной жизни, как выход всей семьей на "публику" или размещение фотографий в социальных сетях, уже предполагают определенный риск. И даже отправка ребенка в школу может изрядно потрепать нервы.

    "Мы боимся отправлять своего сына в школу", - говорит Саша, тридцатилетняя мать и активная защитница прав ЛГБТ-сообщества в Санкт-Петербурге.

    "Над родителями сейчас слишком много контроля со стороны государства. Детей часто расспрашивают об их семьях, а ЛГБТ-семьи у нас не признаются обществом. Нам пришлось бы врать своему ребенку, либо быть готовыми к постоянным конфликтам".

    Вместо этого сын этой пары ходит в альтернативную школу, где маленькие - состоящие из всего семи детей - классы. Хотя Саше и ее партнерше приходится очень много работать, чтобы покрыть расходы на обучение ребенка, они считают, это наиболее безопасное решение для их семьи.

    Однако однополым парам, которые живут в других городах или которые не имеют возможности обучать ребенка в частных школах, сильно не повезло. Дети из таких семей вынуждены жить закрытой жизнью. "Именно так живет большинство однополых семей, которые мы знаем", - говорит Саша. "Как только ребенок достигает того возраста, когда он может рассказывать о своей семье сверстникам, ему приходится объяснять, что существуют некоторые личные аспекты, которые нельзя обсуждать с другими".

    По словам Саши, перспективы для однополых семей были более обещающими в начале нулевых годов. Во времена Советского Союза, когда гомосексуализм был преступлением, ЛГБТ-сообщество было вынуждено жить закрыто. Гласность в конце 1980-х принесла много либеральных законов в Россию. К началу 2000-х жизнь геев и лесбиянок в больших городах сильно изменилась.

    "Нам удалось создать несколько сильных правозащитных ЛГБТ-организаций в Петербурге", - говорит Саша. "На частном уровне люди стали жить открыто и более решительно образовывали семьи. Был довольно короткий период, когда мы думали, что равные права возможны и в нашей стране".

    В то время ребенок Саши ходил в обычный детский сад, а пара не скрывала своей ориентации, даже приводили ребенка на ЛГБТ-события.

    "Мы принимали участие в радужном флешмобе как семья", - говорит Саша. "А сейчас люди могут стрелять в участников подобных акций. Естественно, мы не водим больше своего ребенка на такие мероприятия".

    Сегодня Саша и ее партнерша делают все возможное, чтобы их ребенок понимал правду о своей семье и текущей политической ситуации в стране. "Мы стараемся обсуждать это на понятном ему языке. Наш ребенок знает, что я работаю в организации по защите прав человека. Он знает, что в России есть плохие законы, которые заставляют людей страдать. Он знает, что в моей организации мы не хотим принятия подобных законов, поэтому мы стараемся объяснить людям, что эти законы ужасны".

    В 2009 году Саша и группа других однополых родителей собрались вместе, чтобы реализовать проект через организацию "Выход", в которой работает Саша. Поначалу у проекта было две цели - помочь однополым семьям найти сообщество и просвещать общественность.

    Изменения в политической сфере привели к приостановке проекта. "Идея открытости более не актуальна. Наша самая главная задача сейчас - безопасность", - говорит Саша. Сейчас организация "Выход" старается выяснить, в какой ситуации оказываются однополые семьи, и старается помочь им.

    Исследование, проведенное в ноябре прошлого года, показало, что из 98 семей около 49 процентов изменили свое поведение в плане открытости после принятия закона о запрете гей-пропаганды. И сейчас большинство старается не афишировать свою ориентацию.

    Когда первый вариант поправки в Семейный кодекс был внесен в Думу в сентябре 2013 года, "Выход" завалили письма от однополых семей с просьбами помочь уехать из страны.

    Сейчас паника немного поутихла, поскольку закон пока приостановлен. После того, как закон вернули на доработку его автору Алексею Журавлеву - его спросили, как будут идентифицированы однополые семьи, - у правительства возникли более важные проблемы, как, например, обстановка на Украине.

    Саша уверена, что как только решатся более важные вопросы, этот закон вновь получит свою актуальность. "В данный момент наиболее правильным решением будет закрыть за собой дверь и притвориться, что тебя просто не существует", - говорит Саша. "Тогда, возможно, тебя не заметят и дадут спокойно жить".

    Саша по долгу службы общается со многими однополыми семьями и говорит, что настроение у всех довольно мрачное "Многие выражают суицидальные намерения, потому что не видят другого решения в сложившейся ситуации. Они не могут себе представить, что их ребенок когда-нибудь сможет быть счастливым в стране, где их семья объявлена одним из величайших зол".

    Несмотря на то, что есть еще выход - иммигрировать или попросить политического убежища, эти варианты не самые лучшие решения. Многие семьи, прошедшие через дискриминацию, сильно сомневаются в вопросе иммиграции, потому что этот путь может оказаться не менее жестким. "Иммиграция не улучшит их ситуацию. Но она даст надежду их детям на лучшую жизнь", - говорит Саша.

    Саша говорит, что она хотела бы остаться в Санкт-Петербурге и продолжить свою борьбу за права ЛГБТ-сообщества. Но возможное принятие поправки в Семейный кодекс вынудит и ее уехать из страны. Ее сын ВИЧ-положительный и нуждается в лекарствах из Канады. Закон о запрете ввоза лекарственных препаратов из-за рубежа означает, что они не смогут поддерживать здоровье своего ребенка. "Если заменить эти лекарства на то, что доступно у нас в России, то проявится огромное количество побочных эффектов. У нас нет желания уезжать, пока этот закон не будет принят. Как только его примут, нам придется уехать", - говорит Саша.

    ***

    Некоторые однополые семьи сохраняют надежду, что ситуация стабилизируется. Валентина и Маша, которые взяли своего второго ребенка, когда поправка в Семейный кодекс была внесена на рассмотрение, не верят, что такой закон может быть принят.

    "Мы давно уже хотели второго ребенка", - говорит Маша. "Когда мы прочитали про такую поправку, нам показалось, что нам будет нелегко, но мы решили в любом случае усыновить второго ребенка, потому что мы не хотим, чтобы наша жизнь зависела от подобных инициатив".

    "Этот закон должен был испугать активистов, которые борются за равноправие", - говорит Валентина. "Возможно, он не будет применяться в ситуациях, подобных нашей. Хотя в любом случае таким семьям, как наша, довольно непросто с точки зрения психологической обстановки".

    Психологическое давление ощущается в захудалой, но все еще теплой и солнечной квартире, в которой живет пара девушек и их дети - шестилетний Кирилл и трехлетняя Дэви. Поскольку хозяева квартиры продают ее, сюда периодически попадают разные люди. Поэтому девушкам приходится вести себя очень осторожно, чтобы не выдать своей ориентации.

    Меры, принимаемые во время этих визитов, это лишь часть тех ухищрений, к которым паре приходится прибегать каждый день. Поскольку официально однополым парам запрещено усыновлять детей, каждая из девушек является опекуном одному из детей.

    "Когда приходят органы опеки проверять Валентину и Кирилла, я собираю свои вещи, беру Дэви и ухожу к своим родителям". И хотя родители поддерживают пару, жить двойной жизнью очень тяжело. "Кроме неудобств, связанных с необходимостью всегда быть готовой собрать вещи в считанные минуты, постоянная ложь создает ощущение, что наша жизнь существует только в нашем сознании", - говорит Маша.

    Маша и Валентина решили вести частично закрытую жизнь, чтобы обеспечить безопасность себе и своим детям. Маша не рассказывает о своей ориентации на работе и многим друзьям. Хотя девушки рассказали Кириллу, что семьи могут состоять из двух мам или двух пап, они не говорят ему о всех трудностях однополых семей.

    "Когда придет время рассказать ему, что наша семья может столкнуться с проблемами и неприятием в обществе, я не знаю, как ему это объяснить", - говорит Валентина. "Он мыслит достаточно прямолинейно в этом возрасте, так что это может быть для него неожиданным ударом".

    Пара сталкивается с разными проблемами воспитания, которые возникают в связи с действующим режимом. Однажды, когда Кирилл был в больнице, Маше запретили навестить его. Когда Маша повела Кирилла в одну из частных клиник, ее отругали за то, что она пришла вместо его матери. В связи с тем, что Кирилл часто болеет, а Маша не может заменить Валентину при посещении докторов и в других подобных ситуациях, Валентине пришлось сменить работу на полной ставке на частичную занятость.

    "Много мелких проблем, но они накапливаются, и ты понимаешь, что у тебя уже серьезные проблемы", - говорит Юрий, тридцатитрехлетний ветеринар. Юрий оформил опекунство над четырехлетним Ярославом. "Например, если наш ребенок болеет, только я могу взять больничный. Но я не всегда могу это позволить себе, потому что я зарабатываю больше".

    Как мужская пара Юрий и его партнер сталкиваются с бОльшим количеством трудностей. "Множество бюрократических проблем. Нам потребовалось два месяца, чтобы оформить разрешение для Ярослава выехать из страны. Обычно на это уходит 2 недели. Это потому, что я отец-одиночка. И на меня власти смотрят иначе".

    Процесс усыновления для этой пары был очень непростым. Когда они решили усыновить ребенка (они прожили вместе 8 лет на тот момент), ни родителя, ни друзья не верили, что пара сможет выдержать все проверки.

    Юрию пришлось выступить в роли отца-одиночки. Но и в этом случае он столкнулся с дискриминацией. "Мне пришлось пройти два специальных курса и трех психиатров, чтобы доказать, что я не педофил". Обычно процесс усыновления длится от трех до четырех месяцев. Юрию потребовался год.

    После того, как Юрий в течение месяца посещал курсы для родителей, которые заставляют проходить всех заинтересованных в усыновлении, ему еще пришлось идти к психологу. "Это было явное психологическое давление. Был сильный интерес к моим отношениям с женщинами. Чтобы моя история была правдоподобной, я заменял именами своих подруг имена вымышленных женщин, с которыми у меня были отношения. Меня стошнило, когда я приехал домой после первого сеанса у психолога, а потом я проспал сутки".

    Но власти не были удовлетворены полностью и направили Юрия на двухмесячные курсы для родителей. "Мы все разговаривали с психологом и проигрывали различные воспитательные сценарии. Однажды я привел подругу, которая притворилась моей невестой. Мы все удачно разыграли, а психолог ни о чем не догадался".

    Когда Юрий приехал в приют, чтобы выбрать ребенка, персонал приюта принял его очень холодно. "Директор приюта просматривал меня в социальных сетях, а на его столе были фотографии меня и моего партнера. Мне пришлось сказать, что это мой близкий родственник. Тогда вроде бы все прошло нормально".

    В первый раз Юрий встретил Ярослава 12 апреля, в день рождения мальчика. Юрий приехал с игрушечной машиной в подарок. "Я сидел на разорванном диване, а Ярослава вывели в поношенной приютской форме - пижаме и белых колготках. Когда он посмотрел на меня и улыбнулся, я понял, что это был правильный выбор".

    Ему пришлось ждать полгода рассмотрения в суде его дела об усыновлении. А потом пройти через три слушания. "Было много бюрократических преград. Но, мне кажется, их создавали специально, чтобы посмотреть на меня".

    Прошло два года, и семья живет своей обычной жизнью. Поскольку Юрий является официальным опекуном, Ярослав называет его папой, а его партнера - крестным. "Поначалу его это задевало, но мы понимаем, что это единственно возможный вариант, поэтому мой парень смирился", - говорит Юрий.

    Пара думает рассказать правду своему сыну, когда ему будет лет десять. "Психологи утверждают, что наиболее подходящий возраст для подобных разговоров - это 10-11 лет", - объясняет Юрий.

    К тому времени семья надеется жить в другом месте. "Правительство создает гомофобию в обществе. Мне кажется, с каждым годом здесь будет становиться все опаснее. Пока дети маленькие, они спокойно принимают нетрадиционные семьи. Но когда им 10-11 лет, они задают вопросы о роли каждого из членов семьи. Вот тогда и начинаются трудности".

    Несмотря на все проблемы, с которыми Юрию и его партнеру пришлось столкнуться, они уверены, что приняли правильное решение.

    "Я надеюсь, что все больше однополых семей будут усыновлять детей. Это большой шаг в отношениях. Огромный шаг. Это гораздо лучше, чем жить самим по себе".

    Источник:
    Перевел с англ. Роман, BlueSystem.Ru
    Комментариев Комментариев 9
    1. Аватар для Северо-Запад
      Это же опять плакат г-жи Михайловой. Она один раз уже права качала. ;)
    1. Аватар для bvg
      марголис-склерозница..))
    1. Аватар для margolis
      да этот плакат на каждом углу Инета висит)
    1. Аватар для bvg
      ага... а Вы будете пятый искать.. ожидайте)))
    1. Аватар для lera-gula
      Ты залез суда чтоб языком почисать?
    1. Аватар для FataMorgana
      mon Dieu, кель выражанс...
    1. Аватар для bvg
      точно! в суда я залез, чтобы языком, да, чесать. или чесаться..
    1. Аватар для margolis
      Как складывается родительство в гомосексуальной семье в современной России?

      Виктория Лебедь mamochek.netвзяла интервью об опыте материнства у женщины, состоящей в однополом браке, не рискнувшей открыто назвать свое имя.

      В: Вы с женой уже много лет вместе. Как вы познакомились?
      E: Через Интернет. Как я понимаю, многие так знакомятся, потому что с конца 90-х это стало реальной возможностью общаться и знакомиться, которой до интернета у многих людей, особенно, из маленьких городков, просто не было.

      В: А вы из одного города или нет?
      E: Нет, мы из разных городов.

      В: Сколько времени вам понадобилось, чтобы понять, что вы хотите быть вместе?
      E: Мы как-то с первой встречи оказались вместе, но не думали, конечно, тогда, что так обернется. А вот скоро уже 12 лет (улыбается). Знаете, есть такой анекдот: “С чем приходит лесбиянка на первое свидание? С чемоданом”. Потому что женщины склонны довольно быстро образовывать пары.

      В: Вы ведь женаты официально. Для России это скорее редкость?
      E: Я знаю все больше пар, заключающих браки. Это становится все доступнее — конечно, для тех пар, у кого есть загранпаспорта и деньги на билеты. Но, наверное, относится только к Москве.

      В: Российское законодательство ваш брак не признает. Вы заключили его скорее из романтических побуждений или вас интересовало юридическое признание в других странах?
      E: Из романтических побуждений люди всегда устраивали неофициальные свадьбы. У нас были сугубо практические цели — чтобы уехать из России всей семьей, нужно официально считаться семьей, а для этого нужна бумажка.

      В: Есть ли у вас надежда, что Россия тоже может легализовать однополые браки?
      E: Такая надежда у меня когда-то была, сейчас даже странно об этом вспоминать. Вообще было много надежд и в 90-е и даже в начале 2000-х, тогда казалось, что мы идем тем же путем, что и Европа, и весь мир.

      А так — в сентябре 2013 года появилась новость о законопроекте об отборе детей из однополых семей. Позже его положили под сукно, но буквально на днях, в июле 2015, уже другой депутат снова об этом заговорил.

      Мы до того никогда не думали об отъезде, разве что в июне 2013, как все, задумались, когда приняли закон о запрете гомо-пропаганды перед детьми. А в сентябре 2013 приняли решение — уезжаем. И сразу занялись регистрацией брака.

      В: То есть вы считаете, есть вероятность, что закон об отборе детей все-таки примут, и что он будет работать?
      E: Вы знаете, когда с середины 2000-х муссировался закон против "гомопропаганды" тоже никто не верил, что его примут. Потом его стали принимать в разных городах РФ. Но все говорили — нет-нет, на федеральном уровне не примут. Потом собирали подписи против такого закона в Питере, много активистов участвовали, звонили депутатам, собирали подписи — не помогло. Потом его приняли на федеральном уровне.

      И я четко понимаю, что нет никаких причин, по которым закон об отъеме детей НЕ может быть принят, если этого захотят. Что их может остановить? Международное мнение и Европейский Союз по правам человека им не указ, российское общественное мнение — не на нашей стороне, посмотрите на результаты опросов населения.

      В: Сейчас в СМИ много говорят об однополых семьях, и часто в негативном ключе. Насколько это отражается на вашей жизни?
      E: Последние несколько лет — это ад. Постоянный страх, четкое понимание, что ничего хорошего нас не ждет, все будет только хуже. Нагнетание ненависти делает свое дело — последние годы все больше замечаем на себе взгляды незнакомых мужчин и женщин, полные ненависти или отвращения. Это не только неприятно, это страшно, особенно, когда понимаешь, что и закон, и полиция, и общество — на стороне тех, кто нас ненавидит и обещает уничтожить.

      В: Люди на улице понимают что вы пара?
      E: Это усилилось с появлением ребенка. Ребенок сразу высвечивает семью, уже не так легко скрыться, когда идешь втроем по улице, а уж во всяких учреждениях типа садика или школы, тем более, все довольно прозрачно. Даже если сразу не считывают, потом-то понимают. Люди же не идиоты.

      Незнакомые на улице, кстати, чаще стали понимать с усилением гомофобной пропаганды. Возможно, раньше многие не задумывались, что две женщины с ребенком — это не сестры или не мама и бабушка. А сейчас они знают и кто мы, и что им надо нас ненавидеть, об этом постоянно заботятся СМИ, показывая такой образ врага.

      Тут еще надо добавить, что мы никогда не любили скрываться, это так унизительно — скрывать свою семью, свою жизнь, врать. А сейчас жить открыто все страшнее, нас вынуждают уходить в клозет, загоняют в подполье, и это очень унизительно тем, кто глотнул воздух свободы.

      В: Это выражается только взглядом или у вас были уже и более серьезные инциденты?
      E: Тьфу-тьфу, не было пока. Но замечать эти взгляды страшно, потому что понимаешь — если завтра по ТВ скажут: Ату! — найдутся те, кто будет не только смотреть.

      Еще, кстати, у нас хорошие отношения со многими соседями, со многими знакомыми на детской площадке. Они знают, что мы семья, пара, при этом у нас хорошие отношения — это норма как раз, в моем понимании.

      Однако я понимаю, что, если примут закон, среди соседей вполне может найтись кто-то, кто побежит писать донос в ту же опеку. Такова природа человека. 99 человек поддержат, но хватит одного, который предаст. И это не только в отношении гомосексуалов, конечно.

      В: Как у вас появился ребенок? В однополой паре ведь не бывает незапланированной беременности.
      E: Конечно, запланированное решение и выстраданный ребенок, который получился далеко не сразу, и это стоило мне много слез и отчаяния. Хотя мне грех жаловаться, и я очень благодарна судьбе и современным репродуктивным технологиям за то, что они сделали это возможным. Для женщин предыдущего поколения такой возможности просто не было. Это огромная удача и подарок судьбы, что нам повезло родиться в то время, когда это стало возможно в России.

      В: Как вы выбрали, кто из вас будет вынашивать ребенка?
      E: Я старше, мы решили, что я рожу первой.

      В: Не думали об усыновлении?
      E: Про усыновление сложный вопрос. Я восхищаюсь теми, кто воспитывает усыновленных, спасенных детей. Нет ничего страшнее российских детдомов, мы все это знаем. Но когда мне, страдающей от того, что я не могу забеременеть говорили — ну, наверное, вам лучше усыновить, во мне поднималось много гнева. Потому что мне кажется иногда, что общество готово нас "терпеть", если мы возьмем на себя функцию ухода за ненужными обществу детьми. Станем полезными большинству, и нас, как бы, “простят”. Мол, так и быть живите, раз вы за нами убираете и нам служите. Понимаете, брошенных детей не будет не тогда, когда гомосексуалы массово начнут усыновлять их, а когда гетеросексуалы перестанут их бросать.

      В: Вы кормили грудью ребенка?
      E: Да, кормила, и долго. Я, на самом деле, планировала кормить смесью. У меня же было запланированное кесарево. Я на работу вышла через 3 месяца после родов, я не очень себе представляла, как ребенок меняет мировосприятие и всю жизнь.

      Я была уверена, что кормление грудью — это больно, страшно и тяжело, представьте мое удивление, когда я поняла, что это намного легче, чем вставать среди ночи бутылочки мыть. Мне кормление грудью очень помогло сохранить связь с ребенком, при том, что я работала и часто уходила в офис. Хотя работа из дома тут оказалась спасением.

      В: В гетеросексуальной семье с маленьким ребенком есть некие закрепленные роли, и выход за рамки этих ролей часто воспринимается как исключительность, ненормальность. Поэтому очень интересно узнать, как все устроено у вас.
      E: Мне кажется, что разница между гетеро и гомо семьями не так уж и велика. Может, конечно, мне так кажется из-за того, что мы обе никогда не были в гетеро-браке и нам не с чем сравнить. Но в гомо-браке есть все те же проблемы, и мне странно, когда говорят — ах, вы же две женщины, вам легче. Не легче. Всегда есть проблемы, то денег не хватает, то в доме неубрано, то бабушка в гости пришла неудачно.

      В: Вероятно, так говорят, имея в виду более схожую социализацию двух женщин, чем женщины и мужчины?
      E: Да, социализация женщин и мужчин действительно различается, но мне тут не с чем сравнивать. Я знаю, что в женских семьях тоже встречаются и разводы, и измены, и дележка имущества, и неприятные родственники, словом, мы живем не в мире розовых пони, а на той же земле. И тараканы в головах тоже похожие у многих. Я вам скажу, мне иногда легче найти общий язык с гетеросексуалкой, которая прошла через долгие попытки забеременеть, или с гетеросексуалкой, которая долго кормила грудью и подвергалась из-за этого дискриминации, чем с юной лесбиянкой — или просто с молодой девушкой вне зависимости от ориентации. Женский опыт, общий опыт сближает. Для меня материнство перевернуло жизнь и сделало меня сильнее, но при этом и гораздо, гораздо более уязвимой чем раньше. Но это и есть опыт жизни на земле, опыт боли, преодоления страха и опыт любви.

      В: С трех месяцев за ребенком присматривает ваша жена, пока вы работаете?
      Да, я работала 3 дня в неделю и старалась всего 1 день работать в офисе, а 2 из дома. Так у нас были деньги.

      В: То есть вы одна зарабатываете?
      E: Ну так получилось. Жену сократили, а я сказала ей, отдохни, не работай. Тогда она начала своими руками делать ремонт у нас в квартире, и так как-то и пошло.

      В: Получается, она присматривает за ребенком и освобождает вам время для того, чтобы вы могли потратить его на оплачиваемый труд. А ее труд в это время не оплачивается.
      E: Да, ее работа это неоплачиваемый труд, который я ценю недостаточно высоко. И я даже не иронизирую, кстати. Очень трудно высоко ценить неоплачиваемый труд, результаты которого каждый день обращаются в ничто – уборка, готовка и стирка приносят результат лишь на 1 день же.

      Она дает мне возможность работать, и работать много, в том числе и по выходным, и по ночам. И я знаю, что ребенок в порядке, еда появится, одежда будет постирана и прочее.

      Хотя, с моей точки зрения, я тоже много чего делаю по дому, но жена так не думает. В общем, нам обеим кажется, что каждая делает больше. Думаю, всем всегда кажется, что их вклад в труд для семьи больше.

      Мне кажется, в идеале лучше, когда обе работают и обе занимаются домом. Потому что иначе всегда будут конфликты. Ну разве что характер ангельский, но это не наш случай.

      Мне все кажется, что если бы я сидела дома, я бы убиралась каждый день, и я взрываюсь на эту тему, как жена убирается, но я так не люблю бардак, а она при этом спокойнее относится к таким вещам. Это уже не столько гендерное, сколько личное.

      В: Говоря "сидела дома" вы имеете в виду "не была занята оплачиваемой работой" или "находилась дома"?
      E: Хороший вопрос, вы меня поймали (улыбается). Если бы я не работала, наверное. Хотя мне сложно такое представить.

      Продолжение ниже..
    1. Аватар для margolis
      Продолжение..

      В: Как насчет бюджета?
      E: Бюджет общий. Жена часто жалуется, что ей не хватает своих денег, но каждый раз, когда я хочу ей выделить, происходят непредвиденные траты. Так что своих денег у нее нет — но и у меня нет, у нас все деньги на хозяйство, ребенка, отпуск. В последнее время это все больше еда.

      В: Вы легко договариваетесь о том, на что в первую очередь потратить?
      E: У нас одинаковые взгляды на то, на что нужно тратить деньги, слава богине. Скажем, траты на ребенка всегда в приоритете, а на себе мы обе экономим.

      В: В семьях с маленькими детьми у супругов часто остро стоит вопрос личного времени. Насколько каждая из вас обладает временем, свободным полностью?
      E: Ни одна. Ни у одной нет личного времени. Я понимаю, что это неправильно, но уж как есть. Я одна только в метро, когда на работу еду, тогда учу французский. А жена жалуется, что заперта в 4 стенах.

      В: То есть у нее нет жизни вне дома? Получается, что ваша жизнь вне дома приносит доход, и поэтому существует?
      E: Звучит ужасно, да? Говорю же — мы не идеальная пара, с которой надо брать пример.

      В: А разве идеальные пары существуют?
      E: Нас часто воспринимают как ролевую модель, и это очень давит, потому что идеала да, не существует, всегда есть куча довольно прозаических проблем. Кто пойдет гулять с ребенком? Кто пойдет готовить обед? Откуда взять деньги на то-то? И прочее.

      В: Воспринимают как ролевую модель — имеете в виду своих знакомых, которые знают вас как пару, или отношение общества в целом к семье из двух женщин?
      E: Многие знакомые считают, что раз мы так давно вместе, в то время как множество пар — и гетеро, и гомо — через несколько лет распадаются, то у нас ровные, идеальные отношения. А перед обществом, кстати, чувствуешь себя обязанной поддерживать имидж, потому что от пары двух женщин общество не ожидает долгосрочных отношений, считает, что они должны найти себе "правильного мужчину" и разойтись, и на любую проблему отвечает — да тебе просто мужика надо! Соответственно, лишний раз ни о каких проблемах не расскажешь.

      В: Наверное, это похоже на ситуацию с грудным вскармливанием — на любую проблему предлагают отлучить от груди.
      E: Да, “приходите к нам, когда кормить перестанете”, тоже знакомо. Как-то у нас в разговоре упор на проблемы пошел, словно кроме них ничего нет. Я знаю, что я могу на жену положиться, что она всегда меня поддержит, и это то, зачем нужна семья, по моему мнению.

      В: То есть доверие у вас абсолютное к жене?
      E: Да. Несмотря на все конфликты и проблемы, я знаю, что в самом важном я могу ей доверять.

      В: В целом, обсуждать проблемы интересно именно потому, что можно нащупать способ их преодоления. Увидеть, кто как решает вопросы, возникающие в каждой семье, какими методами. Наличие проблем ведь не означает, что нужно срочно расстаться.
      E: Ну, многие решают проблемы расставанием, мы тоже несколько раз были на грани. Тут надо смотреть, что перевешивает.

      В: В разнополых семьях очень часто причиной расставания становится абьюз. В однополых, наверное, тоже бывает такая проблема.
      E: Психологический абьюз в однополых семьях точно есть. И у меня нет рецепта, как себя вести, на самом деле. Слушать подруга подругу и слышать — очень сложно. Людям вообще очень часто сложно не начинать или не продолжать дисфункциональные отношения, потому что мы почти все выросли в психологическом абьюзе, на самом деле. Мы часто не знаем иного поведения, это то, что выскакивает на автомате. Все эти манипуляции, например.

      В: Насколько велик шанс у лесбиянки после долгого брака, который распался, образовать новую пару? Скажем, в отношениях с мужчинами есть такое понятие как возраст, часто женщины считают себя "слишком старыми" для возможности новых отношений.
      E: Вы знаете, вот тут есть огромный плюс для лесбиянок. Во-первых, у нас другие идеалы красоты, то есть нет нужды так ломать свое тело, чтобы в них втиснуться. Затем, нет таких узких возрастных ограничений. Например, лично мне очень нравятся многие женщины, которые в гетеро-мире считаются старыми, но у них виден характер, внутренняя сила, гордость, достоинство, ими невозможно не восхищаться. При этом, конечно, и у гомо, и у гетеро, и у молодых, и у старых ценится стройность. Я вот в этом плане точно не идеал.

      В: Хочется поспорить насчет стройности, потому что лично у меня другой вкус. Но в общем и целом понятно. То есть лесбиянки не объективизируют друг друга сексуально?
      E: Объективизируют, опять же, потому что мы не знаем иной модели сексуального желания. Мы все выросли в одном обществе. Но рамки шире. Для гетеро-женщин, особенно в России, эти рамки очень, очень узки. И по внешности, и по возрасту. Есть еще тип внешности, который лучше выглядит с годами. И тут часто играет на руку отказ "выглядеть женственно". Например, женщины, как их называет общество, "мужеподобные" — т.е. отказывающиеся ежедневно конструировать то, что принято в обществе считать "красотой"- макияж, бритье, импланты и прочее.

      Они часто, я замечала, гораздо достойнее смотрятся в старости. Потому что их откровенные морщины выглядят лучше, чем тот идеал пластиковый куклы, который страшно смотрится на немолодых женщинах после пластических операций. Когда женщины буквально теряют себя, свое лицо и начинают выглядеть как одна единая кукла — разрез глаз, форма губ, форма носа, форма груди — у всех одна, что в 20, что в 60. Это выглядит пугающе.

      И сейчас общество вынуждает, буквально вынуждает гетеро-женщин делать все эти пластические операции и с годами превращать себя в обесчеловеченную куклу.

      На лесбиянок же общество машет рукой еще в юности, нам в этом плане легче. Нет нужды все время стремиться к недостижимому, нереальному идеалу нечеловеческой "красоты".

      Геям в этом плане так же нелегко, как гетеро-женщинам. Те же узкие возрастные рамки, после которых ты "неликвид", те же узкие рамки допустимой физической внешности. Получается, это все из-за жестокости "мужского взгляда", который требует а) объективизации и б) соответствия узко заданным стандартам. Женщины в этом плане прощают многое.

      В: То есть на вас это общественное давление не работает, вы не чувствуете осуждения во взгляде прохожих за несоответствие и "нестремление к идеалу"?
      E: Я, к счастью, уже достигла возраста, в котором общество на меня махнуло рукой. Я стала невидимой, по большому счету, как все немолодые женщины, и в этом есть своя свобода и своя сила. Принято страдать — ах, на меня больше не смотрят, ах, я больше не объект. Но ведь разве не лучше радоваться тому, что общество наконец-то перестало на тебя смотреть как на вещь?

      В: Для многих гетеро-женщин этот переход в невидимость ужасен.
      E: Невидимость — сложная тема, я не могу что-то утверждать однозначно, говорить за всех и даже за себя. Невидимость может очень раздражать, как меня бесит, например, то, что всех априори принимают за гетеросексуалов, и приходится выходить из зоны комфорта и совершать камин-аут, чтобы люди видели именно тебя, а не свои представления.

      В: Как вам кажется, насколько часто лесбиянки вступают в брак с мужчинами?
      E: Раньше лесбиянки часто выходили замуж, сейчас в тех странах, где у нас есть возможность жить свободно, не выходят.
      В России, как я понимаю, теперь пошел обратный процесс, снова многие выходят замуж "для прикрытия", потому что боятся. Статус замужней женщины их оберегает от общества.

      В: Знаете ли вы случаи, когда женщина осознала свою гомосексуальность в зрелом возрасте, уже имея семью?
      E: Да, я знаю такие случаи. Я знаю много разных случаев. Все жизни разные, даже если их пытаться подогнать под одну норму и один стандарт. Потому что жизнь — это разнообразие.

      mamochek.net