• Юнис - стихи

    под занавес
    истратив ночь на дребедень, от разговоров
    с самой собой заиндевев до хрипоты,
    я кличу: «тень!» [мы с теменью на «ты»]
    «включили день.
    пора задернуть шторы.»
    не будет больше праздничных процессий...
    ...и напряженной вытянувшись гончей,
    толпу не примет мост. пружины кресел
    под тяжестью двоих не скрипнут тоньше.
    и будет мир - не грустен и не весел,
    и жить в нем будет ни сложней, ни проще...
    но воздуху в груди не будет тесно -
    не будет больше песен.
    пир окончен.

    серое
    то погромче, то потише
    кошки любятся на крыше
    на посту в кухонной нише
    холодильник холодышит
    тишина за дверью тает
    в темноту следы сметает
    страх крадется серой мышью...
    слышишь?
    тель-авив
    ...за звуки ночные
    дневные - извне
    которые мне
    не мешают слушать
    люблю этот город -
    за то, что он не
    покушается на
    мою
    душу.
    птицы
    1.
    вороны летают и голуби, гадят
    асфальт покрывая белыми кляксами
    извести, чертят на клетки тетрадные
    небо над городом, люди сами
    минуты считают - часы устали

    2.
    птицы из перьев, птицы из стали
    крыльями дали на доли кромсали
    мимо летели - зимы, лета ли...
    не все равно ли?
    опять
    опять ночь, опять
    я не ложусь спать
    кровать занята кошкой
    работаю понемножку
    хочу не сидеть – лежать
    ждать, или читать
    жить, или летать
    пусть даже вниз - и в крошку.
    и чтоб ни одна королевская рать
    меня не могла собрать.
    чтобы как в сказке
    встать, распрямиться,
    расправить плечи
    до боли в лопатках,
    до треска в ключицах
    вытянуть шею,
    ударить воздухом в связки,
    крикнуть, как кречет,
    или другая хищная птица:
    чтобы в лицо –
    тугой, непослушный ветер,
    чтобы шагнуть
    и больше не оступиться,
    чтобы как в сказке...
    время героев
    уложила тоска-безысходность,
    усыпила увы-неприметность,
    удушила насущным сором,
    одурманила ветхозаветность.
    в одиночку пою, но хором,
    в одиночку хожу, но строем,
    а делов-то – разлиться морем
    и плевать на худобу и бледность...
    только чей-то (не мой ли?) голос
    говорит... Нет, скорее, шепчет:
    вот наступит время героев,
    подмигнет кокетливо вечность -
    вот тогда и поспорим.
    тишина
    из чего состоит тишина?
    а она
    сплетена
    из шершавости чистого льна
    из теней от ресниц
    из теней от страниц
    из кружения пыли и кружева лиц
    на листе
    из бега машин за окном
    из «сейчас» и бесчисленных зыбких «потом»
    из чего-то, лишенного величины
    без чего
    не познать Ничего
    тишины.
    яффо
    стиснув платочки пальцами зябко,
    по улице робко идут арабки -
    в темные ткани закутаны,
    в юбках шаги путая.
    в лужицах - блеск перламутровый,
    яркие пятна - дешевые тряпки,
    и в темные ткани закутаны,
    робко идут арабки.
    демисезонное
    я избита, как битой, beat-ом,
    я умыта миром и морем,
    небо белое как сквозь сито
    посыпает улицы хворью.
    я сердита своей грустью,
    я не здесь и не там, я где-то...
    целый день льют дожди: и пусть их,
    может быть, напоят лето.
    чайное
    за окном гром-тарарам
    небо рвет напополам -
    в доме тихо и темно,
    сонно, обесточено...
    я под одеялом с кошкой -
    все как будто понарошку
    [полнолунье, хоть луна
    мне отсюда не видна].
    импресСионистское
    ...горячее красное небо
    висит над ночною землею,
    висит на шести канатах,
    на металлических тросах,
    которые люди мажут
    черным машинным маслом,
    которое пачкает руки
    людей, что следят за небом -
    следят, чтоб оно не упало
    и не задело верхушку
    оранжево-желтой пальмы
    с растрепанной синей гривой...
    исход из пряничного домика
    когда все стрелки будут - вниз
    и цепкой круговертью -
    тоска... я выйду на карниз,
    но не затем, поверьте:

    я посмотрю наверх - назло,
    и перелетный ветер
    по-птичьи ляжет на крыло
    и может быть, заметит

    меня... и может, унесет
    с собой - туда, где вензель
    вы-пи-сы-ва-ет самолет
    и где заждался Гензель.

    и мы вернемся, наконец,
    домой по крошкам хлеба -
    к луне, как мятный леденец
    приклеившейся к небу.
    мне полдень подарил кусочек неба...
    ...такого чисто-голубого неба,
    что посереет рядом бирюза.

    что если между ним и тротуаром
    воздушного не будет змея (шара?)
    состарятся до времени глаза.
    и было утро
    скоро будет светать -
    сквозь дырявую серую вату
    станет видно, как тать
    лапу тянет за глупой луной;

    скоро будет опять
    непроспавшийся город измятым
    рукавом протирать
    свои сонные стекла, слепой;

    скоро будет швырять
    непочтительный звон аппарата
    в тишину - наши «да?»
    завалявшейся медью скупой;

    скоро будет светать...
    и уйдет по дорожным заплатам
    эта самая Та,
    каждый шаг отмечая клюкой.
    колыбельная Пана
    по ночам это небо
    превращается в космос,
    круглоликая Феба
    дирижирует звездам,

    одураченный город
    окунается в вечность,
    и бродячие своры
    обращаются в нечисть;

    гнутся линии судеб
    от собачьего лая,
    и бродячие люди
    собираются в стаи,

    длинноухие кошки,
    словно духи, неслышно
    оживают на плоских,
    по-восточному, крышах;

    в переулках чернильных
    беспризорщина-ветер
    забавляется пылью
    и играючи, с петель

    ставни рвет и стучится
    в окна спален, и книгам
    раздувает страницы;
    ...и заходится криком,

    испугавшись спросонок,
    у себя в колыбели
    беспокойный ребенок...

    Пан шалит на свирели.

    ты заходи
    ты заходи - что, если той
    вдруг окажусь? подряды и сделки
    перечеркнув жирной чертой,
    наши края не тронув побелкой,

    съедет зима, уплатив за постой
    водой; на модных пальто, как белки,
    воротники полиняют весной,
    и завибрирует медной тарелкой

    солнце; просоленной пеной густой
    [летние мысли обычно мелки]
    выплюнет море на берег пустой
    чувства... и зноя притушит горелки

    осень, дохнув прелой листвой,
    леностью пледа и теплой грелки...
    я буду ждать - адрес простой:
    угол большой и минутной стрелки.
    без толики
    без толики
    мне тридцать лет,
    и пусть
    не обмануть ни время, ни законы
    природы
    и цикличности сезонной
    не разомкнуть,
    я ставни распахну -
    чтобы в затянутый стеклом прямоугольник,
    как профессиональный посторонний,
    луна светила, не давая мне уснуть;

    чтоб на рассвете снова заглянуть
    туда, где были были чем-то заоконным
    и говорил с иванушкой бездомным
    покойник...
    и
    где матовая муть
    голубоглазого младенчества -
    озоном
    дышала свежим
    и нестриженным газоном
    смущала подотчетных и резонных
    садовников-
    борцов за чистоту,
    души растрепанность мою и наготу
    признавших, видимо, постыдным моветоном
    [и даже убедивших в оном
    наивную меня]...
    я все верну
    [ведь можно же вернуть!]

    чтоб, выжигая кислородом грудь,
    через поросшие травой кордоны
    мой жадным и живым (животным) стоном
    прогнулся путь;
    чтоб, не прося пардону,
    безумным, еретическим тритоном
    свербила суть...
    я дотяну
    до тоники.
    für вц (1)
    веки прикроют глаза, как сухие листья,
    вяло обвиснет изношенным платьем кожа;
    утренний чай, где вместо лимона - мелисса:
    в чем-то с тобой мы, наверное, станем строже.

    [только не бей меня больно за эти строчки]
    может... я где-то читала: ты знаешь, старость -
    это не только когда понимаешь точно,
    сколько ты прожил и видишь, сколько осталось.

    в старости снова возможно стать непорочным,
    неприручённым. даже на самую малость -
    год, или два, или десять... но поздно ночью
    шепчется мне: «неужели я догадалась?

    и неужели все так и будет - литься
    дождь не устанет, и я не устану тоже
    не-своего ждать мифического Улисса?..»
    вы с ним, наверное, призрачностью похожи.
    смотри
    как старый дом, покрытый бежевым
    налетом времени, на улице
    присяду, вытянув ступени вниз
    и вперед - прошу, разуемся

    и выпьем чаю, или кофию,
    со сладким дымом перемешанным:
    смотри, как пляшет, бьется сОфия,
    на feel-е собственном подвешена.

    смотри, как солнце, глазом бешеным,
    но не сожги мою утопию
    (я знаю - говорю, конечно, я,
    как конченный курильщик опия).

    смотри... - а в окна юность, бережно
    бычок запаливая, щурится
    и челку треплет снизу - наискось,
    и ухмыляется невежливо.
    давай, как в детстве
    давай вдвоем, как в детстве, вавки на коленях
    содрав и на локтях, как можно выше -
    туда, где тише, заберемся, тишью
    упьемся вдосталь... а потом, условно немы,

    с тобой неспешно прогуляемся по крышам,
    по плоским крышам городским, прогретым
    до белизны, пузыристого лета
    у солнца купим на монетку... слушай. слышишь,

    какая тишина? а если бремя -
    молчание, во рту скребется мышью,
    закрой глаза: вокруг шершаво дышит
    песчаный город и по кругу ходит время.
    кг/ам
    что ни аффтар - насквозь клиника,
    дальше в лирику - больше пафоса...
    я, пожалуй, подамся в циники,
    да в бухие герлы бахуса.

    буду пить, буду петь горлом я
    перед слепо-глухими калеками
    и на улицу выйду голая -
    все равно ревновать некому.

    недовольных отправлю к пушкину:
    ну вас в море, тупые лемминги,-
    любопытным раз-дам по наушнику,
    налокотнику и наколеннику...

    а где раз, там и два: что истерика?
    что скандал? тут почти революция! -
    не затем рождена я холериком,
    чтобы куце жить по конфуцию

    и воробышком недостреленным
    осторожно в тени прятаться,
    где неделями, на дни поделенны-
    ми своей дожидаться пятницы.

    не хочу, не могу, не буду, не...
    негатив? но пока не смешаны
    черный с белым в душе, верю в чудное -
    что не серая и не пешая...

    впрочем, ну это все к лешему -
    будет знать, как водить по лесу
    за носы, да лапши развешивать
    по ушам змеистые полосы.

    всех пошлю и уйду извилистой,
    незаросшей своей тропкою -
    каменистой, а может, глинистой...
    креатифф - говно? ну и ф топку, нах.
    из-под ершалаима
    я не войду в этот город,
    я где-нибудь рядом осяду:
    там, на зеленых холмах,
    где оливы, платаны и сосны;
    здесь, на зеленых холмах
    я осяду,
    где звон колокольный -
    звон колокольный
    и синее небо над звоном...

    здесь, у ограды останусь,
    где всякому зверю привольно -
    даже такому, как я,
    неизвестного вида и рода...
    я не войду в этот город,
    меня не пропустит охрана:
    сосны,
    платаны,
    оливы
    и два кипариса у входа.
    когда уйду - für вц (1.5)
    когда туда, откуда нет возврата,
    истратив на билет в один конец
    всю медь и никель, я уйду, когда набатом
    пробьет и стихнет, замедляя стук сердец,
    парома колокол... ты, звоном оглушенный,
    рассветом ослепленный, на бегу
    запнешься на росой посеребренной
    дорожке парка - я в ответ на берегу
    замру другом и облаков отечных
    завесу сизую, очнувшись, отвести
    не в силах, прошепчу: я не нарочно.
    я подожду тебя. прости и отпусти.
    в нави
    в тишине нави сумеречной, в паутине покоя,
    где не слышно ни тиканья дней, ни годичного боя,
    тень за тенью в пушистой пыли я коплю, слой за слоем
    руки, лица, глаза, голоса порыжевших от зноя

    да табачного дыма людей... и когда мне косою
    извиняясь ухмылкой, изменит удача порою,
    своевольная, помню - за черной придет полосою
    полоса незапятнанная: если выстою - стою,

    видно, прожитых лет; если не-, то своей чередою
    лето осень заменит, зима ощетинится хвоей -
    без меня. унывать не спешите: мы с оле-лукойе
    на странице загнем уголок - там, где я молодою

    остаюсь. к черту грусть, к черта бабушке все остальное!
    будет утро, зальется румянцем рассвет, как в кино, и
    солнце веки разлепит и дочестна землю отмоет
    от чернил - только ветер лохматый закружит над морем

    пепел слов
    пепел снов
    как пушистую серую пыль.
    к тени
    мне нужна моя тень:
    я без тени не чувствую света -
    лишь хрустит канитель
    оглушительно-ЭТОГО лета.

    мне нужна моя тень:
    я без тени как будто раздета,
    полуночь-полудень
    полудушно дымит сигаретой.

    мне нужна моя тень:
    я без тени мучительно где-то,
    ни при чем, незачем,
    не у дел - как припев без куплета.

    мне нужна моя тень:
    (Я без Тени - вопрос без ответа)
    без причуд, без затей -
    просто тень, и спасибо на этом.
    простите
    простите, простите,
    я плакса и нытик,
    завистливый критик,
    но лишь потому,

    что от экономик
    устала, политик,
    разбитых корыт и
    уже не пойму,

    где житель, где зритель
    во мне - отпустите,
    за мной не ходите,
    оставьте одну.

    простите, простите,
    но только не врите -
    не рвите словами
    мою тишину.
    вот так
    на стене часы висят:
    тик-так, тик-так...
    шестеренками хрустят:
    вот-так, вот-так...

    дни слагая из минут,
    не-лгут, не-лгут...
    тихо время берегут,
    не-жгут, не-жгут...

    день - копейка, год - пятак:
    тик-так, тик-так...
    год за годом все не так:
    вот-так, вот-так...
    о малом
    пять утра - пора пера, но едва ли
    на монете место, или медали
    этим строкам срок недолог - ни Баха
    в них, ни Моцарта; ни трон мне, ни плаха

    из-за них не угрожают: о малом
    я пишу, о том, что так я устала,
    как никто на свете не был измотан -
    ведь за годом год, без меры и счета

    еле дух переводила под гнетом
    Я, словами истекая, как потом,
    а потом, лишившись веса, взлетала
    и, ослепнув от восторга, о скалы -

    в пыль и вдребезги, - и под ноги прахом,
    ни стыда уже не помня, ни страха,
    осыпалась, чтобы кто-то оставил
    след во мне своих истертых сандалий.
    P. S.:
    пять утра: пора, пора! но едва ли...

    продолжение следует...

    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: Юнис - стихи автор темы unisophia Посмотреть оригинальное сообщение