• Элизабет Бишоп

    Элизабет Бишоп ( Elizabeth Bishop) – знаменитая американская поэтесса, публицист, писательница рассказов, переводчица, художник-любитель.


    фото: rioparapaulistas.com/

    Э. Бишоп родилась 8 февраля 1911 в Вустере, штат Массачусетс, США. Родители были обеспечены (Гертруда Балмер и Уильям Томас Бишоп), но в воспитании дочери участие принять не успели. Отец умер, когда ей было 8 месяцев от роду. А когда Э. Бишоп исполнилось 5 лет, мать попала в психиатрическую больницу, как оказалось пожизненно,
    Воспитанием занимались родители матери в Великой Village, Новая Шотландия, Канада. Потом родственники отца к себе забрали в Вустере, через два года обратно перевезли в Канаду. Потому что никак не могли определить, где девочке лучше жить. В своей прозе мемуары "Страна мышь"( "Country Mouse"), Э. Бишоп пишет:"Я была возвращена против моих желаний в дом моего отца, где я родилась, чтобы спастись от жизни в бедности и провинциализма". Там, в роскоши и богатстве Э. Бишоп остро почувствовала отсутствие любви и ласки. Она писала: "Я чувствовал себя старенькой, даже умирающей. Мне было скучно и одиноко, обеды в одиночку.... Ночью я лежала с мигающим фонариком – включая и выключая его, и плакала".

    У Э. Бишоп из-за возможно этих переживаний развились недуги: экзема, астма, «танец святого Витта» и нервная болезнь, Была настолько слаба, что еле передвигалась. Сестра матери (Мод Балмер Шефердсон) забрала девочку к себе в квартиру в Южном Бостоне. Тётушка любила литературу и под её влиянием Э. Бишоп начала писать первые стихи.
    Отец оставил наследство, поэтому Э. Бишоп получила хорошее образование. Хоть и была болезненна и больше формально училась, но закончила школу для девочек с отличием(Walnut Hill School), позже - частный Вассар-колледж. Издавала там вместе с соученицами, среди которых была будущая писательница Мэри Маккарти, литературный журнал (Con Spirito). .


    Фото: villagevoice.com/

    Там же Бишоп познакомилась в 1934 с выдающейся поэтессой Марианной Мур ( Marianne Moore) и, несмотря на большую разницу в возрасте(24 года), подружилась с ней. Мур отговорила Бишоп от карьеры врача, поддержала её в начале поэтического пути, выдвинула на премию, они дружили и переписывались до самой смерти Мур в 1972. Ещё одним другом Бишоп на всю жизнь стал поэт Роберт Лоуэлл (R. Lowell) , с которым она познакомилась в 1947, он помог ей устроиться консультантом по поэзии в Библиотеку Конгресса в 1950 году. Она уже работала к тому времени над второй своей книгой. Как раз в эти годы Бишоп была удостоена премий Фонда Гуггенхайма (за первую свою книгу «Север-Юг» 1947), Американской Академии искусства и литературы (1950).

    Marianne Moore
    Фото: nndb.com/

    Robert Lowell
    Фото: villagevoice.com/
    Э. Бишоп была финансово независима и могла себе позволить много путешествовать. С 1935 по 1937 год она была во Франции, Испании, Северной Африке, Ирландии и Италии, а затем поселилась в Ки-Уэст, штат Флорида, в течение четырех лет.
    Ее поэзия наполнена описаниями своих путешествий и декорациям, которые окружили ее. В 1951 приехала ненадолго в Бразилию, а прожила 16 лет. Там интересная история, как это произошло; она отправилась на корабле в Южную Америку, чтобы увидеть Амазонку. Что-то в дороге съела, получила аллергию и заболела недели на две. Пока выздоравливала познакомилась и влюбилась в Марию Карлоту Costallat де Маседо Соареша (Lota de Macedo Soares) ( Им обеим уже было по 40 лет). Мария - дочь известных бразильских политиков, занималась политикой и дизайном. Они жили в горном городке Петрополис.

    Elizabeth Bishop, outside the Square Roof brothel in Key West, Fla.
    фото James Laughlin nytimes.com/

    Lota de Macedo Soares
    Фото: tvbrasil.org.br/
    В апреле 1954 года Э. Бишоп заключила соглашение с Houghton Mifflin опубликовать ее вторую книгу «Север и Юг - Холодная весна» (North and South — A Cold Spring) , в объем, которой включались стихи из ее первой книги «Север и Юг». Эта книга завоевала в 1956 году Пулитцеровскую премию.
    Следующие три года Э. Бишоп занималась переводами.


    Фото: blogcritics.org/

    Третья книга –« Проблемы путешествия» ( Questions of Travel 1965) , включает в себя как размышления о детстве опыт и стихи о своем новом доме в Бразилии. Эта книга также получила положительные отзывы. Её называют и « лучшим среди живых поэтов» и "одним из блестящей, центральной талантов нашего времени".

    На протяжении середины 1960-х годов жить в Бразилии стало тяжело. Лота де Маседо Соареш, участвующая в политике Рио, взяла ответственность за общественный проект парков, которые поглощали всё ее время и внимание (примечание. В Рио-де-Жанейро есть парк Фламенго, который был задуман и построен ею). Когда политическая ситуация ухудшилась, Э. Бишоп почувствовала себя неуютно в своём бразильском доме.


    Foto: DIVULGAÇÃO brasil247.com.br/

    В 1966 году она провела два семестра в качестве поэта в Университете Вашингтона, но вернулась в Рио в надежде на восстановление своей жизни там. Но они обе, и Э. Бишоп и Соареш стали жертвами физического и психологического стресса и были госпитализированы. Когда и Э. Бишоп окрепла, она уехала в Нью-Йорк в надежде, что Соареш, как только той станет лучше, присоединится к ней. Соареш прибыла в Нью-Йорке во второй половине дня 19 сентября 1967 года. В тот же вечер покончила самоубийством от передозировки транквилизаторов и умерла в возрасте пятидесяти семи лет.


    Фото: massalai.blogspot.com/

    Эту потерю Э. Бишоп переживала тяжёло, но продолжала писать и публиковать. В 1969 году опубликовала полный сборник стихов и прежних и новых. Эта книга завоевала Национальную книжную премию за 1970 год. Э. Бишоп вновь попыталась вернуться к бразильской жизни, когда правительство Бразилии наградило её Орденом Рио Бранко (1969). Но без Марии жизнь не получалась. Осенью 1970 года она вернулась в Соединенные Штаты, чтобы преподавать в Гарварде. Там встретила женщину, которая стала источником силы и любви, Алису Methfessel. Дружба с Алисой Methfessel началась в 1971 году и продолжалась всю оставшуюся жизнь до 1979 года.

    В 1976 году Э. Бишоп стала первым американцем, и первой женщиной, получившей Нейштадтскую международную премию по литературе. В этом же году стала членом Американской Академии искусства и литературы.

    В 1977 году появилась четвёртая книга «География, часть третья» (Geography III).


    Фото: lit.newcity.com/

    Кроме четырёх книг стихов Бишоп принадлежит автобиографическая проза, воспоминания о М.Мур, переводы из О.Паса, Кл. Лиспектор, Ж.Кабрала де Мело Нето, К.Друммонда де Андраде. Она постоянно обращалась к живописи, хотя никогда не относилась к этим своим работам всерьез.

    Умерла 6 октября 1979 в возрасте 68 лет в Бостоне. Похоронена на родине в городе Хоуп кладбище в Вустере, штат Массачусетс

    Э. Бишоп не считала себя лесбийской поэтессой. Скорее, феминистской. И всегда хотела , чтобы судили о качестве её стихов, о стиле независимо от её пола; то что талант и творчество не связаны с сексуальной ориентацией. Она написала не так много за всю жизнь. Едва ли сто стихов наберётся, но держалась принципа, что лучше мало, но качественно.

    По словам современных критиков, крайне немногословная лирика Э. Бишоп, живущая, по её формуле, «искусством расставания» отличается предельной сдержанностью и внутренней силой, сознанием неизбывного одиночества и, вместе с тем, духовной свободы, чистотой и взвешенностью языка, виртуозным владением стихотворными формами, включая старинные и редкие (рондель). Почти бесстрастная четкость в описаниях географических и мысленных путешествий всегда подводит у Бишоп к точке неожиданного перелома и прозрения.

    А вот это удачная фото- находка! Хоть и качество плохое. Я искала, чтобы Мур и Бишоп были вместе. Они здесь есть. Но помимо Elizabeth Bishop и Marianne Moore на фото есть и другие известные литературные личности:
    Edith Sitwell, W. H. Auden, Delmore Schwartz, Randall Jarrell, Charles Henri Ford, William Rose Benét, Stephen Spender, Marya Zaturenska, Horace Gregory, Tennessee Williams, Richard Eberhart, Gore Vidal, José Garcia Villa.


    Фото: Gotham Book Mart ladyofsilences.blogspot.c om/

    Предлагаю вашему вниманию некоторые стихи Э. Бишоп в русском переводе.

    стихи:


    Визиты в больницу Св. Елизаветы

    Вот дом под названьем Бедлам.

    Вот человек
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот время
    трагичного человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот часы
    которые меряют время
    говорливого человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот моряк
    который носит часы
    которые меряют время
    того почтенного человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот рейд весь из досок
    на который прибыл моряк
    который носит часы
    которые меряют время
    старого бравого человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    А это — годы и стены палаты
    ветра́, облака́ над морем дощатым
    которое и переплыл тот моряк
    что носит часы
    те что меряют время
    чудаковатого человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    А вот еврей в газетной пилотке
    который плача танцует в палате
    вдоль скрипящего моря из досок
    и всё это за спиной моряка
    который заводит свои часы
    которые меряют время
    сурового человека
    который попал в дом под названьем Бедлам

    Вот мир книг и он стал так плосок
    А вот еврей в газетной пилотке
    который плача танцует в палате
    вдоль скрипящего моря из досок
    прямо за тронутым моряком
    который заводит часы
    те что меряют время
    очень занятого человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот мальчик который щупает пол —
    узнать, здесь ли мир и насколько он плосок
    для вдовца-еврея в газетной пилотке
    который плача танцует в палате
    вальсируя лихо вдоль шатких досок
    мимо невозмутимого моряка
    который прислушивается к часам
    в которых тикает время
    занудного человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот годы, и стены, и дверь — заперта
    за мальчуганом гладящим пол —
    узнать здесь ли мир и насколько он плосок
    а вот еврей в газетной пилотке
    он по палате радостно пляшет
    вдоль шатких морей расходящихся досок
    и мимо глазеющего моряка
    чья рука трясёт и трясёт часами
    теми которые меряют время
    того поэта и человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.

    Вот солдат пришедший с войны
    Вот годы и стены и дверь — заперта
    за мальчуганом гладящим пол
    чтобы узнать — мир кругл или плосок
    а вот еврей в газетной пилотке
    который с опаской танцует в палате
    порхая над гробом из тёмных досок
    в котором лежит безумный моряк
    который часы приближает к глазам
    а те своим беспрерывным тик-так
    меряют время жалкого человека
    который попал в дом под названьем Бедлам.
    Перевод : Сергей Тимофеев

    * Больница Святой Елизаветы — психиатрическая больница в столице США Вашингтоне. Бишоп часто навещала Эзру Паунда, находившегося в ней с 1946 по 1958 гг.
    ***

    Два варианта перевода «Один навык» ( потому как не знаю какой лучше было вставить в статью. Мне тот и тот нравится, хотя других переводов в сети море) + оригинал.

    Один навык

    К потерям навык дастся без труда:
    на свете многое вот-вот готово
    пропажей стать, и это не беда.

    Теряйте чаще. Право, ерунда:
    ключ потерять - иль вечер бестолково.
    К потерям навык дастся без труда.

    Упорней тренируйтесь: и следа
    пусть память не оставит никакого
    от мест, имён… Подумаешь, беда!

    Где мамины часы? Ау! - куда
    два (или три?) любимых делись крова?
    К потерям навык дастся без труда.

    Двух городов лишилась навсегда,
    двух рек и царств, материка родного.
    Без них мне грустно - ну, да не беда.

    И даже без тебя - скажу (да-да,
    без голоса любимого и слова!):
    к потерям навык дастся без труда -
    хотя, быть может, в этом вся беда.
    Перевод Сергея Сухарева
    ***

    Один навык

    Умению терять не сложно обучиться;
    Во всем так явственнен удел потерей стать,
    Что вот уже легко с утратой примириться.

    Теряйте каждый день. Невозмутимы лица
    Потерями ключей, часов - не стоит вспоминать.
    Умению терять не сложно обучиться.

    Затем теряйте бОльшее, не надо мелочиться:
    Родные имена, места, где уж не побывать.
    Hе сложно будет с этим примириться.

    И мамины часы... Хотите удивиться?
    Из трех любимых одного уж дома нет.
    Умению терять не сложно обучиться.

    Два города прекрасных - им осталось только сниться,
    пол-царства, две реки и некий континент,
    Их жаль, но я сумею примириться.

    И ты (твой голос, жесты - не дано им сохраниться,
    Хоть их люблю). Не стану лгать. Вот мой ответ:
    Умению терять совсем не сложно обучиться,
    Хоть кажется (ПризнAюсь!), отказалось сердце биться.
    Перевод: juliafotki clubs.ya.ru/
    ***

    One Art

    The art of losing isn't hard to master;
    so many things seem filled with the intent
    to be lost that their loss is no disaster.

    Lose something every day. Accept the fluster
    of lost door keys, the hour badly spent.
    The art of losing isn't hard to master.

    Then practice losing farther, losing faster:
    places, and names, and where it was you meant to travel.
    None of these will bring disaster.

    I lost my mother's watch. And look! my last, or
    next-to-last, of three loved houses went.
    The art of losing isn't hard to master.

    I lost two cities, lovely ones. And, vaster,
    some realms I owned, two rivers, a continent.
    I miss them, but it wasn't a disaster.

    --Even losing you (the joking voice, a gesture
    I love) I shan't have lied. It's evident
    the art of losing's not too hard to master
    though it may look like (Write it!) like disaster.
    Elizabeth Bishop
    ***

    Простая наука

    Забвенье — как проста наука эта!
    Предметы исчезают — сами будто,
    И их уход ещё не гибель света.

    Теряй всегда. Смирись со всем. Пусть где-то
    Утерян ключ, истрачена минута, —
    Забвенье — как проста наука эта!

    Теряй быстрее, больше, и совета
    Послушай: позабудь пути-маршруты
    Далекиe: они не драма света.

    Дома последнего моего лета,
    А может предпоследнего — падут. О,
    Забвенье! Как проста наука эта…

    Теряла города и лица: нету
    Вселенных и миров; ищу их всюду,
    Но и они все ж не источник света.

    — И даже ты. (Шутливостью согретый
    твой жест люблю.) Тебе я лгать не буду:
    Забвенье — не сложна наука эта,
    Хотя и кажется: она — погибель света.
    Перевод Бориса Лейви
    ***
    Ещё вариант One Art
    Одно искусство

    Умением терять нетрудно овладеть;
    К погибели стремятся мириады.
    Уж так устроен мир. Тут нечего жалеть.

    Теряй всегда. Из памяти стереть
    Спеши пропавшее. Грустить о нем не надо.
    Умением терять нетрудно овладеть.

    В умении терять упорно практикуйся,
    Теряй часы и деньги, даже клады,
    Нисколько при потерях не волнуйся.

    Пожар! Все дым окутал густо.
    Мой дом не вызволить из огненного ада...
    Умение терять - нетрудное искусство.

    Теряла реки я и города теряла,
    И континента целого громаду,
    О, хоть бы раз в отчаянье я впала.

    И если что-нибудь нас разлучит с тобой -
    С улыбкой, с нежных рук твоих усладой,
    Я не солгу: терять уменье - в нашей власти,
    Но может выглядеть большим (пиши!),
    большим несчастьем.
    Перевод Ю. Ходосова
    ***

    Искусство терять

    Всем искусствам искусство — Искусство Терять.
    Начинаешь, как в школе, с простейших вещей:
    бросил взгляд на цыганский подол октября,
    не успел и моргнуть — а уже два часа
    пролетели зазря. Или связка ключей
    где-то запропастилась. Потом адреса,
    телефоны друзей — это все уплывет,
    если в лужу случайно уронишь блокнот...

    Дальше — больше, быстрее. Искусство Терять —
    это просто способность сказать «не беда».
    Города, где бывал, где мечтал побывать, —
    оставляй их легко, как окурки. Смотри:
    я оставил пять стран, где осел «навсегда»,
    и «единственных» женщин — как минимум три...
    Но и это ещё не предел мастерства.
    Вот когда растеряешь даже слова —

    вот тогда и найдешь,
    ничего не ища,
    шляпку жёлудя
    в рваной подкладке плаща,
    да примеришь на пальцы —
    и глянь, подошла
    безымянному,
    словно его и ждала
    эта улица в прошлое,
    круглая дверь
    в день,
    где ты начинал
    курс Искусства Потерь.
    Перевод А. Андреева



    Источники:
    findagrave.com/
    poemhunter.com/
    english.illinois.edu/
    soyuz-pisatelei.ru/
    litkarta.ru/
    Комментариев Комментариев 2
    1. Аватар для Исина
      Еще немного фотографий Элизабет Бишоп, стихи, живопись


      Элизабет в юности

      Мастерство потерь

      Постичь нетрудно мастерство потерь.
      Столь многое теряется, что это
      трагедией не может быть, поверь.

      Да, каждый день терять. Ключ, открывавший дверь,
      и час, впустую проведённый где-то.
      Постичь нетрудно мастерство потерь.

      К утратам привыкать всё более. Теперь —
      места и имена, мечтанья — нет их! —
      о путешествиях. Всё не беда, поверь.

      Я потеряла мамины часы. Затем, сочти, измерь:
      Два дома из любимых трёх. Печальная примета.
      Постичь нетрудно мастерство потерь.

      Два города прекрасных. А теперь:
      края, и две реки… Почти полсвета.
      Недостаёт их… Не трагедия, поверь.

      Но потерять — тебя? Твой голос
      смеющийся, любимый жест? Ответы:
      постичь нетрудно мастерство потерь,
      хоть (напиши!) почти трагедия (поверь…)

      Перевод: Веры Штернвальд
      Еще вариант перевода One Art:
      Одно искусство
      Не трудно одолеть потерь искусство
      Вся суть вещей стремится к забытью,
      И в сердце места нет для грусти чувства.

      Теряй же что-то каждый день, попутно
      Пустых часов забвение принимая,
      Потерь искусство одолеть не трудно.

      Учись терять быстрее, забудь черты
      Имен и мест, где побывать пришлось.
      Теперь ничто не принесет беды.

      В небытие три дома, что любила
      Ты посмотри! И мамины часы
      Не мудрено потерь искусство было

      Утеряны два города прекрасных,
      Простор двух рек и континента ширь.
      Скучаю, да, но без тревог напрасных.

      И даже, потеряв тебя (улыбку
      Голоса и жеста), я не солгу:
      Не трудно одолеть потерь искусство.
      Хотя, и кажется (ты запиши!)
      Что наступило катастрофы чувство.

      Перевод: adiba_ss (adiba_ss.yvision.kz)
      Оригинал:
      One Art

      The art of losing isn't hard to master;
      so many things seem filled with the intent
      to be lost that their loss is no disaster,

      Lose something every day. Accept the fluster
      of lost door keys, the hour badly spent.
      The art of losing isn't hard to master.

      Then practice losing farther, losing faster:
      places, and names, and where it was you meant
      to travel. None of these will bring disaster.

      I lost my mother's watch. And look! my last, or
      next-to-last, of three loved houses went.
      The art of losing isn't hard to master.

      I lost two cities, lovely ones. And, vaster,
      some realms I owned, two rivers, a continent.
      I miss them, but it wasn't a disaster.

      - Even losing you (the joking voice, a gesture
      I love) I shan't have lied. It's evident
      the art of losing's not too hard to master
      though it may look like (Write it!) like disaster.
      ---------
      ***
      Прекрасны и редки,
      Подобно вспышкам звездного паденья,
      Мерцающим в смоле твоих волос
      Сияньем чистым яркого потока.

      ***
      Близки, близки
      В ночи любовники
      Двух тел сонливое сплетение
      Одновременное вращение

      Слова друг друга изучая,
      Навек во тьме запоминая
      Как две страницы книги
      Близки, близки

      Перевод: adiba_ss
      Оригинал:
      ***
      Close, close all night the lovers keep.
      They turn together in their sleep,

      Close as two pages in a book
      that read each other in the dark.

      Each knows all the other knows,
      learned by heart from head to toes.
      Морской пейзаж

      Этот божественный пейзаж
      с белыми цаплями-Ангелами,
      летящими так высоко, как хотелось,
      и далеко — во все стороны:
      ярусы,
      ярусы
      безупречнейших отражений;
      все пространство,
      от верхней цапли до низу,
      до невесомого острова мангровых рощ
      с ярко-зелеными листьями —
      птичий помет изукрасил так мастерски их,
      что они стали казаться
      изделиями из серебра,
      и еще ниже —
      к мангровым к`орням,
      готическим аркам,
      к прекрасным светло-зеленым пастбищам,
      где порою выпрыгнет рыба —
      дикий цветок
      в декоративнейших брызгах из брызг.
      Этот этюд Рафаэля — для фрески,
      для гобелена,
      для Папы —
      действительно выглядит Раем.
      Но скелетоподобный маяк
      в черно-белом монашеском платье
      мыслит иначе.
      Он думает, там,
      под ногами его,
      извивается ад,
      и поэтому на мелководье тепло,
      и он знает —
      Рай не такой.
      В Раю не летают, не плавают.
      Рай с чернотою дело имеет
      и с сильным сверканием,
      и стемнеет когда,
      он будет помнить
      крепкое слово на тему.

      Перевод: O. Слободкиной

      ***
      Всё так.
      Ты - Королева, Чёрная Кокада.
      Перед тобою вряд ли устоишь!

      И всё ж твоя корова вязнет в топи,
      Меня ты просишь ветку преломить,
      Но мнишь себя превыше солонины

      И вечно тянешь весь улов сардин себе
      Подобно звонарю, усладу мне даря,
      Мешочек теребишь мой, выгоду ища.

      Удачи миг изменчив – канул он!
      И даже гриф-урубу, пролетая,
      Стремится твою голову пометить.

      Не ты ль сама когда-то утверждала:
      "В чужом глазу перчинка - сладость сердцу!"
      Помочь тебе?

      О, нет, прости, амиго!
      Иди, займись-ка делом;
      уж лучше обезьянку почеши!

      Перевод: adiba_ss
      Оригинал:
      ***
      So it is true, you are the queen of the black coconut candy,
      but still your cow is stuck in the swamp.
      You ask me to break a branch for you,
      but still from on top of the dry meat.
      You've always pulled the sardine toward yourself,
      and yanked on my sack like a bellringer.
      But now your luck has changed and even
      the urubu flying beneath you craps on your head.
      It was you who said, "Pepper in someone else's eye is such sweet refreshment!"
      So, help you
      No, amiga.
      Go comb a monkey.
      Расшифровка пословиц:
      THE QUEEN OF THE BLACK COCONUT CANDY [‘Rainha da cocada preta’] = Королева черных кокосовых сладостей – Никто не может устоять перед ней.

      COW IS STUCK IN THE SWAMP [‘A vaca foi para o brejo’] = Корова застряла в болоте – Находиться в безвыходной ситуации

      STILL FROM ON TOP OF THE DRY MEAT [´Por cima da carne seca’] = Быть на вершине вяленого мяса – Думать, что ты лучше других.

      TO BREAK A BRUNCH FOR SOMEONE [´quebrar o galho’] = Сломать для кого-то ветку – Помочь кому-то

      PULLED THE SARDINE TOWARD YOURSELF [´Puxar a sardinha para você’] = Тянуть сардины на себя – Искать выгоду

      YANKED ON MY SACK like a bell ringer [‘Puxa saco’] = Дергать за мешочек – Ублажать кого-то с выгодой для себя

      THE URUBU [‘Urubu’] = Стервятники

      PEPPER IN SOMEONE ELSE'S EYE IS SUCH SWEET REFRESHMENT [‘Pimenta nos olhos dos outros é refresco’] = Перец у другого в глазу – такая услада - Легко рассуждать о трудностях других, не попробовав на себе. Выражение используется для описания человека, чуждого к страданиям других.

      GO COMB A MONKEY. [NÃO AMIGA. VÁ PENTEAR MACACO.] = Иди расчеши обезьянку – Отстань, иди займись делом.

      adiba_ss.yvision.kz
      -----------
      Заправочная станция

      О Господи, какая грязь на этой
      Заправке, всё промаслено насквозь.
      В изношенной и рваной робе цвета
      Мазута человек. Отец, небось.
      Семейная, небось, автозаправка.
      Снуют засаленные сыновья.
      Сплошная грязь. Промасленная травка
      Растет кругом. Рабочая семья.
      Похоже, здесь живут они. Поодаль
      Цементное крыльцо, на нём, белёс,
      Плетёный гарнитур, о, эта мебель –
      Диван и стулья, на диване пёс.
      Ему вольготно. Там, на табурете
      Какие-то книжонки, на большой
      Салфетке с крупной вышивкой, о, эти
      Расшитые салфетки, Боже мой!
      Зачем растет бегония космато?
      Кто тряпку маргаритками когда-то
      Расшил? Кто поливает этот куст
      Водой, бензином, маслом? Что насос
      Автомобилю шепчет? Ишь, прирос.
      Кто выстроил баллоны эти в ряд?
      Кто нам с тобою так усердно рад?

      Перевод: Владимир Гандельсман

      К биографии: Двойной портрет американских поэтов (интервью с Владимиром Гандельсманом)

      Живопись


      Elizabeth Bishop. Sha-Sha, 1937 (watercolor)

      Еще работы:

      Elizabeth Bishop. 41 Charles Street (watercolor, gouache, and ink)


      Elizabeth Bishop. Sleeping Figure (watercolor).


      Elizabeth Bishop. Daisies in Paintbucket (watercolor & gouache)


      Elizabeth Bishop. Interior With Calder Mobile (watercolor and gouache)


      Elizabeth Bishop. Nova Scotia Landscape (watercolor and gouache)


      Elizabeth Bishop. Brazilian Landscape (watercolor and gouache)


      Elizabeth Bishop. Palais Du Senat, 1938 (watercolor and gouache)


      Elizabeth Bishop. Pansies, 1960 (watercolor and gouache)


      Elizabeth Bishop. Graveyard With Fenced Graves (watercolor & gouache)
      Фотографии


      Элизабет Бишоп (справа) и, скорее всего, Луиза Крейн.

      Луиза, Элизабет, Лота и др.:

      Известный бразильский архитектор Лота де Маседо Соареш (Lota de Macedo Soares, 1910–1967), с которой Элизабет Бишоп прожила около 16 лет. Кому интересно - биография, творчество, проекты и др.: A arte como Vide.


      Elizabeth Bishop & Maryette Charlton, 1969


      Элизабет Бишоп в Париже, 1937. Фото Луизы Крейн.


      1937, Crane Papers, Yale. Элизабет Бишоп (справа) и Луиза Крейн (Louise Crane, 1913–1997), известный американский филантроп. В 30-ых годах девушки были вместе.


      Элизабет и Луиза


      Elizabeth Bishop and Louise Crane as amateur boxers


      Луиза и Элизабет в 1937


      Элизабет со своим котом, 1938. Фото: Луиза Крейн.


      Кот Элизабет, которого сфотографировала Луиза Крейн в 1938 г.

      Фильмы:
      Welcome to This House (2014) (документальный, режиссер Барбара Хаммер): О фильме (англ).

      Редкие цветы / Reaching for the moon / Flores Raras (2013) (бразильский фильм Бруно Баррето): О фильме (англ).
    1. Аватар для Исина
      Воображаемый айсберг

      Мы предпочли бы айсберг кораблю,
      хотя наш путь и был бы кончен.
      Пусть он бы встал скалой из облаков,
      а море – как подвижный мрамор.
      Мы предпочли бы айсберг кораблю;
      да, дышащую снежную равнину,
      пусть паруса бы на море легли,
      как снег, что на воде лежит не тая.
      Плавучие поля!
      Вы знаете, что айсберг только отдыхает
      средь вашей белизны, а как проснется – уплывает?

      За это зрелище матрос бы мог
      отдать глаза. Забыто судно.
      Вот айсберг, как тяжелый поплавок
      в воде качнувшись, рухнул набок.
      Его хрустальные вершины
      поправили эклиптику.
      Здесь тот, кто на подмостках, безыскусно
      красноречив, а занавес так легок,
      что тонких крученых бечевок
      метели хватит, чтоб поднять его.
      Остроты пиков льда
      блестяще отвечают солнцу. Айсберг вышел
      на сцену зыбкую – стоит, глядит и дышит.

      Свои шлифует грани изнутри.
      Как драгоценности из гроба,
      он сам себя чарует и хранит.
      Себя – да может быть еще снега,
      что удивляют нас, лежа на море.
      Прощай, мы говорим, прощай; корабль
      взял курс на юг, где волны уступают
      волнам друг друга, небеса теплей.
      Душе пристойны айсберги –
      она, как и они, себя ваяет из стихий почти незримых –
      чтобы смотреть на них, прекрасной плотью вставших неделимо.

      Оригинал:
      The Imaginary Iceberg

      We'd rather have the iceberg than the ship,
      although it meant the end of travel.
      Although it stood stock-still like cloudy rock
      and all the sea were moving marble.
      We'd rather have the iceberg than the ship;
      we'd rather own this breathing plain of snow
      though the ship's sails were laid upon the sea
      as the snow lies undissolved upon the water.
      O solemn, floating field,
      are you aware an iceberg takes repose
      with you, and when it wakes may pasture on your snows?

      This is a scene a sailor'd give his eyes for.
      The ship's ignored. The iceberg rises
      and sinks again; its glassy pinnacles
      correct elliptics in the sky.
      This is a scene where he who treads the boards
      is artlessly rhetorical. The curtain
      is light enough to rise on finest ropes
      that airy twists of snow provide.
      The wits of these white peaks
      spar with the sun. Its weight the iceberg dares
      upon a shifting stage and stands and stares.

      The iceberg cuts its facets from within.
      Like jewelry from a grave
      it saves itself perpetually and adorns
      only itself, perhaps the snows
      which so surprise us lying on the sea.
      Good-bye, we say, good-bye, the ship steers off
      where waves give in to one another's waves
      and clouds run in a warmer sky.
      Icebergs behoove the soul
      (both being self-made from elements least visible)
      to see them so: fleshed, fair, erected indivisible.
      Бессонница

      Луна из зеркала в спальне
      Глядит на сотни миль вдаль
      (И возможно, собой любуясь -
      Но лицом холодна, как сталь.)
      Надменная, выше сна.
      А может, спит днями она.

      Даже брошенная вселенной,
      Послала бы к черту ее.
      Нашла бы приют в водоеме
      Или в зеркале чьем-то жилье.
      И ты урони в колодец
      Поросшее пылью былье.

      Туда, где мир опрокинут.
      Где тени и есть тела.
      Где лево – это право.
      Где ночь еще не прошла.
      Где плещет небо, звеня,
      В океан, и ты любишь меня.

      Оригинал:
      Insomnia

      The moon in the bureau mirror
      looks out a million miles
      (and perhaps with pride, at herself,
      but she never, never smiles)
      far and away beyond sleep, or
      perhaps she's a daytime sleeper.

      By the Universe deserted,
      she'd tell it to go to hell,
      and she'd find a body of water,
      or a mirror, on which to dwell.
      So wrap up care in a cobweb
      and drop it down the well

      into that world inverted
      where left is always right,
      where the shadows are really the body,
      where we stay awake all night,
      where the heavens are shallow as the sea
      is now deep, and you love me.
      Написать на зеркале известкой

      Я здесь, между твоими глазами и тобой,
      Но все же в твоем мире. Мой промысел такой:
      Процентов не взимаю, свое возьму и так;
      А главное - что я не тот глазеющий мудак.

      Оригинал:
      To Be Written On The Mirror In Whitewash

      I live only here, between your eyes and you,
      But I live in your world. What do I do?
      --Collect no interest--otherwise what I can;
      Above all I am not that staring man.
      Разговор

      Ненастье в сердце
      задает вопросы.
      Потом на них пытается ответить
      все тем же голосом.
      Никто б не отличил.

      Начнет вот так издалека с подвохом,
      а там уже и чувства вовлеклись,
      почти того и не желая.
      А там возврата нет,
      и сходит смысл на нет;

      а там становятся одним
      и имя, и все связанное с ним.

      Оригинал:
      Conversation

      The tumult in the heart
      keeps asking questions.
      And then it stops and undertakes to answer
      in the same tone of voice.
      No one could tell the difference.

      Uninnocent, these conversations start,
      and then engage the senses,
      only half-meaning to.
      And then there is no choice,
      and then there is no sense;

      until a name
      and all its connotation are the same.
      Броненосец
      Роберту Лоуэллу

      Настало время года
      Летучих фонарей,
      Хрупкого, незаконного народа.
      Взбираясь по горе

      К святому наверху,
      Что чтут здесь, как отца –
      Бумажный флот мерцает и дрожит
      Неровно, как сердца.

      На фоне неба отличить
      От звезд их нелегко,
      Точней, планет – с оттенками
      В кровь, в зелень, в молоко –

      Венера, заходящий Марс...
      Под ветром гаснут, вновь блестят,
      А в штиль, как сквозь воздушный змей,
      Сквозь рейки Южного Креста

      Проходят, меркнут медленно,
      Но верно покидая нас.
      А если с пика дунет вниз –
      Они опасны, берегись.

      Вчера еще один упал.
      Разбился огненным яйцом
      За домом об утес. Пожар
      Потек по склону. Пара сов

      Знакомых, что гнездились там,
      Взлетели вихрем. Их наряд
      Заляпан розовым. Крича,
      Они во тьму летят.

      Сгорело старое гнездо.
      Поспешно и один
      Блестящий броненосец побежал,
      Нахохлен, свернут вниз.

      Крольчонок прыгнул, удивив
      Короткими ушами нас.
      Мягкий, как пепел, взятый в горсть.
      Застыл горящий глаз.

      Волшебная мимикрия!
      Огонь падучий, крик и страх,
      И в латной рукавице сжат
      К небу беспомощный кулак.

      Оригинал:
      The Armadillo
      For Robert Lowell

      This is the time of year
      when almost every night
      the frail, illegal fire balloons appear.
      Climbing the mountain height,

      rising toward a saint
      still honored in these parts,
      the paper chambers flush and fill with light
      that comes and goes, like hearts.

      Once up against the sky it’s hard
      to tell them from the stars—
      planets, that is—the tinted ones:
      Venus going down, or Mars,

      or the pale green one. With a wind,
      they flare and falter, wobble and toss;
      but if it’s still they steer between
      the kite sticks of the Southern Cross,

      receding, dwindling, solemnly
      and steadily forsaking us,
      or, in the downdraft from a peak,
      suddenly turning dangerous.

      Last night another big one fell.
      It splattered like an egg of fire
      against the cliff behind the house.
      The flame ran down. We saw the pair

      of owls who nest there flying up
      and up, their whirling black-and-white
      stained bright pink underneath, until
      they shrieked up out of sight.

      The ancient owls’ nest must have burned.
      Hastily, all alone,
      a glistening armadillo left the scene,
      rose-flecked, head down, tail down,

      and then a baby rabbit jumped out,
      short-eared, to our surprise.
      So soft!—a handful of intangible ash
      with fixed, ignited eyes.

      Too pretty, dreamlike mimicry!
      O falling fire and piercing cry
      and panic, and a weak mailed fist
      clenched ignorant against the sky!
      Карта

      Земля лежит в воде. В зеленоватых
      тенях, а может мелях. По краям
      гряды морской травы по рифовым хребтам
      свисают в синь из вод зеленоватых.

      А может суша поднимает море
      и оборачивается в него?
      Вдоль нежно-загорелых берегов
      подняв на шельфы, вверх вздымает море?

      Ньюфаундленда тень лежит пластом.
      Желтеет Лабрадор, где смазал маслом
      его медитативный эскимос. Нам можно гладить
      прелестные заливы под стеклом,
      как будто мы хотим заставить их цвести,
      или прозрачной клеткой одарить незримых рыб.
      Названия прибрежных городков сбегают в море,
      А крупных городов – хребты соседних гор
      пересекают. Здесь печатник был взволнован,
      как если чувство повод свой давно переросло.
      Ах, эти полуострова так нежно воду
      на ощупь пробуют, как будто ткань
      меж пальцев женщины на гладкость проверяют.

      Вода картографов спокойнее, чем суша.
      Волны обеих подтверждают контуры друг друга.
      Норвежский заяц вскачь несется к югу.
      Вникает в море профилями суша.

      А могут страны выбирать свои цвета,
      что местным водам и характеру подходят?
      Север не дальше запада; их здесь на равных сводят.
      Точней, чем у историка, картографа цвета.

      Оригинал:
      The Map

      Land lies in water; it is shadowed green.
      Shadows, or are they shallows, at its edges
      showing the line of long sea-weeded ledges
      where weeds hang to the simple blue from green.
      Or does the land lean down to lift the sea from under,
      drawing it unperturbed around itself?
      Along the fine tan sandy shelf
      is the land tugging at the sea from under?

      The shadow of Newfoundland lies flat and still.
      Labrador's yellow, where the moony Eskimo
      has oiled it. We can stroke these lovely bays,
      under a glass as if they were expected to blossom,
      or as if to provide a clean cage for invisible fish.
      The names of seashore towns run out to sea,
      the names of cities cross the neighboring mountains
      -the printer here experiencing the same excitement
      as when emotion too far exceeds its cause.
      These peninsulas take the water between thumb and finger
      like women feeling for the smoothness of yard-goods.

      Mapped waters are more quiet than the land is,
      lending the land their waves' own conformation:
      and Norway's hare runs south in agitation,
      profiles investigate the sea, where land is.
      Are they assigned, or can the countries pick their colors?
      -What suits the character or the native waters best.
      Topography displays no favorites; North's as near as West.
      More delicate than the historians' are the map-makers' colors.

      Переводы Olga Kuminova - aconite26.livejournal.com

      -----------------------------------------------------------------------------------------------

      Пока Кто-то Звонит

      Ну куда ещё хуже, так много минут уже даром потеряно,
      всё напрасно, я вижу, деревья становятся камнем.
      Просто зря трачу время, зачем мне твоё снисхождение,
      для чего ощетинились сосны в окно моей ванной.
      Бесполезно искать в этих тёмных иголках просвета,
      были там светлячки, да, наверное, спрятались где-то.
      Я не слышу ни звука среди этих сосен кошмарных,
      нужно просто дождаться, когда упадёт напряжение.
      Поезд должен прийти, он придёт, посторонний и странный,
      заберёт по-хозяйски и время, и сердцебиение.
      И когда светлячки,
      обессилев,
      погаснут на тёмных стволах,
      ничего не напомнит уже о порочных зелёных глазах.

      Оригинал:
      While Someone Telephones

      Wasted, wasted minutes that couldn't be worse,
      minutes of a barbaric condescension.
      --Stare out the bathroom window at the fir-trees,
      at their dark needles, accretions to no purpose
      woodenly crystallized, and where two fireflies
      are only lost.
      Hear nothing but a train that goes by, must go by, like tension;
      nothing. And wait:
      maybe even now these minutes' host
      emerges, some relaxed uncondescending stranger,
      the heart's release.
      And while the fireflies
      are failing to illuminate these nightmare trees
      might they not be his green gay eyes
      Письмо в Н.Й. от Элизабет Бишоп
      Луизе Крейн

      Мне из писем твоих очень хочется знать обо всём:
      как проходит твой день, где бываешь ты, чем занята,
      как спешишь репетировать, что будешь делать потом,
      и какие соблазны идут за тобой по пятам;

      как из дому бежишь ровно в полночь, хватаешь такси,
      как совиный глаз счётчика блещет и мудро, и строго,
      будто ты и впрямь веришь, что душу возможно спасти,
      если ехать по парку кружной бесконечной дорогой,

      если зелень деревьев скрывает болезненный вид,
      одиночество давит пещерною чёрной тоской,
      разорви этот круг, чтоб иначе маршрут проложить,
      чтобы всё, что случилось, накрыло и смыло волной.

      и нехитрую суть утеряют остроты и колкости,
      будут стёрты любые слова, как ругательства с крыши,
      если время упущено, если убавили громкости,
      даже шумные песни в итоге становятся тише,

      из богатых кварталов, коричневых каменных груд,
      тебя выведет серый и насквозь промокший асфальт,
      и на той стороне, где дома, как колосья, растут,
      ты увидишь, как тянутся к солнцу они и блестят.

      Только нам, я боюсь, не придётся ни сеять, ни жать,
      ну какой урожай, дорогая, с бесплодных полей?
      Но из писем твоих тем не менее хочется знать,
      где бываешь ты, чем занята, как проходит твой день.

      Оригинал:
      Letter To N. Y by Elisabeth Bishop
      For Louise Crane

      In your next letter I wish you'd say
      where you are going and what you are doing;
      how are the plays and after the plays
      what other pleasures you're pursuing:

      taking cabs in the middle of the night,
      driving as if to save your soul
      where the road gose round and round the park
      and the meter glares like a moral owl,

      and the trees look so queer and green
      standing alone in big black caves
      and suddenly you're in a different place
      where everything seems to happen in waves,

      and most of the jokes you just can't catch,
      like dirty words rubbed off a slate,
      and the songs are loud but somehow dim
      and it gets so teribly late,

      and coming out of the brownstone house
      to the gray sidewalk, the watered street,
      one side of the buildings rises with the sun
      like a glistening field of wheat.

      --Wheat, not oats, dear. I'm afraid
      if it's wheat it's none of your sowing,
      nevertheless I'd like to know
      what you are doing and where you are going.
      Переводы Вероники Баскаковой (verbaba.livejournal.com)

      --------------------------------------------------------------------------------------------------
      Мне в целом очень понравились переводы, и спасибо большое переводчикам за их труд и время.