• Когда гомофобия побеждает, все женщины проигрывают


    Сьюзан Фарр - американская исследовательница в области гражданских прав, политики и социологии. Она основала в Арканзасе Women's Project (женский проект). В 1988 году вышла написанная ею книга «Гомофобия: Оружие сексизма». Предлагаем Вашему вниманию отрывок из этой книги:

    Как гомофобия влияет на женское движение

    Во-первых, на лесбиянок

    Гомофобия причиняет вред каждой женщине, поскольку она контролирует ее жизнь с помощью страха и ограничивает попытки добиться социальных изменений. Однако лесбиянки страдают в наибольшей степени, потому что мы являемся двойными жертвами сексизма/гомофобии: со стороны мужчин и со стороны гетеросексуальных женщин, даже феминисток и прогрессивных женщин. Женщину, которая нарушает главные правила патриархата и угрожает авторитетам, ожидает страх и ненависть со стороны мужчин и тех женщин, которые воспринимают мужчин как источник собственной власти. Однако она рассчитывает на принятие со стороны гетеросексуальных женщин, которые борются против власти мужского доминирования.

    Именно поэтому, когда началась вторая волна женского освободительного движения, лесбиянки считали, что наконец-то появилось пространство, в котором мы можем быть сами собой, пространство, которое мы можем называть домом среди женщин, которых мы можем называть сестрами. Здесь можно было работать и общаться, быть открытой лесбиянкой и рассчитывать на принятие и поддержку. Если не в женском движении, то где же еще?

    Можно понять, какое отчаяние и гнев испытали лесбиянки, когда мы узнали, что даже в движении, чья цель – освободить женщин, нам нет места, что даже здесь гомофобия держит женщин в страхе. (Цветные женщины столкнулись с той же проблемой, когда подумали, что это движение, по крайней мере, будет свободно от расизма). Несмотря на огромную роль и лидерство лесбиянок в создании этого движения, нас до сих пор просят ставить «благо движения» на первое место и «не афишировать» свою сексуальную ориентацию, не говорить о своей жизни. Многие из нас подчинились, потому что привыкли ставить собственные личные и политические потребности на второе место, потому что искренне верили, что в конечном итоге, это движение освободит нас всех.
    Мы приняли то, что наша открытость может подвергнуть угрозе имидж всего движения. Мы наивно верили, что в конце наступит освобождение женщин, и что конечно, это будет распространяться на всех женщин – старых и молодых, евреек, цветных женщин, бедных и богатых, женщины с ограниченными физическими возможностями и тех, у кого они временно не ограниченны, лесбиянок и не лесбиянок, – даже если некоторые из этих групп невидимы среди участников, лидеров и целей движения. В то время никто не думал о том, чтобы сказать, наподобие Сужурнер Трут: «Разве я не женщина?» Я думаю, что мы верили в что-то вроде конверсионной политики: что в один назначенный день мы все вместе встанем открыто и солидарно. Наша политика пострадала, поскольку если раньше у нас не было надежды, то теперь мы начали надеятся на слишком многое.

    Лучшее, что нам смогли предложить гетеросексуальные феминистки – толерантность и сочувствие, но не равенство с ними. Они могли в принципе принять лесбиянок как идею и сказать: «Единственная разница между тобой и мною в том, с кем ты спишь. Это постельный вопрос, просто личный фетиш во времена сексуальной свободы». Таково было отношение феминисток и всего общества в то время, и оно причиняло огромный вред лесбиянкам, потому что сводило лесбиянку к виду сексуальной активности и облегчало следующий шаг – обвинять самих лесбиянок (и геев) в гомофобии.

    Сказать, что лесбийство – это просто постельный вопрос, значит отказать людям с определенной сексуальной идентичностью и ее социальной экспрессией в целостности, не признавать реальность и последствия гомофобии. (Точно также мы отрицаем расизм и его ужасные последствия, когда белые женщины говорят цветным женщинам: «Я не обращаю внимания на цвет кожи»). Если это только постельный вопрос (без упоминания гомофобии), то люди могут утверждать, что секс – это частное дело, и потому лесбиянки должны помалкивать о своей сексуальной жизни. Зачем это «выставлять напоказ»? Если лесбиянки «выставляют это напоказ» (точно так же как гетеросексуалы выставляют напоказ свою гетеросексуальность) – говорят о том, кого мы любим, с кем мы проводим свое время и жизнь, как мы проводим время с другими людьми, то мы сами «напрашиваемся» на гомофобные атаки.

    Такая система создает обстановку, в которой самих гомосексуалов обвиняют в гетеросексизме. Гетеросексизм означает, что есть только одна так называемая норма – гетеросексуальность. Гетеросексизм поддерживается различными институтами, например, брачным законодательством, чтобы гарантировать свое преобладание в обществе. Он является институциональной поддержкой гомофобии. Те, кто создает эти институты, подразумевает, что конечно, все люди являются гетеросексуальными, а если нет, то они «ненормальные» или отклоняются от нормы. Поэтому гетеросексуалам позволяется публично проявлять свою сексуальную ориентацию, демонстрируя чувства к партнеру, говоря о своих семьях и социальной жизни, не скрывать свой круг общения, занятия и так далее. В то же время, если гомосексуалы начнут делать то же самое, то их обвинят в том, что они выставляют напоказ свою ненормальность. В этом случае мы сами подвергаем опасности себя, свои семьи и друзей, а также организации, которые нас нанимают.

    Таким образом, жертв гомофобии обвиняют в том, что они сами навлекли на себя гомофобию. (Белые применяют аналогичную логику в отношении цветных людей: «У нас тут не было проблем с расизмом, пока вы сюда не понаехали»). Обвинение жертвы – это обязательная часть любого угнетения. В основе обвинения жертв лежит идея о том, что лесбиянки просто выбрали извращенное сексуальное поведение, – и эта идея отрицает смысл сексуальной идентичности.

    Сказать, что бытие лесбиянки сводится к постельному вопросу, значит свести сексуальную идентичность к сексуальной активности, игнорировать все остальные аспекты жизни и поведение, которые могут быть связаны с сексуальной идентичностью. Какова, например, сексуальная идентичность множества гетеросексуалов и гомосексуалов, которые вообще не занимаются сексом?

    Такой вопрос был задан во время интервью Фила Донахью с редакторами книги «Монахини-лесбиянки». Насколько я помню, они объясняли, что очень важно было издать книгу, чтобы нарушить молчание о монахинях и бывших монахинях, которые являются лесбиянками, и поэтому чувствуют себя в изоляции и страдают от чувства вины. Аудитория, тем не менее, не могла увидеть другой причины для издания, помимо дискредитации католической церкви. Они были далеко не рады. Они были в ужасе, что в монастыре могут жить лесбиянки, и они спрашивали редакторов, неужели они не видят, что это грешное нарушение обетов монахини. Редакторы ответили, что нет, поскольку большинство этих монахинь соблюдают целибат. Женщина из аудитории встала и спросила: «Что-то я не понимаю. Если вы думаете о воровстве, но не воруете, то вы не вор. Так как же можно быть лесбиянкой, если вы не занимаетесь сексом?»

    Редактор: «Вы считаете себя гетеросексуалкой?»

    Женщина: «Да, да, да».

    Редактор: «До того, как вы занялись сексом с мужчиной, вы знали, что вы гетеросексуальны?»

    Женщина: «Конечно».

    Редактор: «Вот об этом мы и говорим. О сексуальной идентичности».

    Если считать это только вопросом сексуальной активности, то гомофобы смогут заявить, что лесбиянки выбрали секс с женщинами вместо мужчин из каприза или, возможно, испорченности. Отношение такое, что лесбиянки могут перестать делать эту плохую вещь, если захотят стать хорошими: у всех людей предположительно есть способность проявить дисциплинированность в сексе. Но как насчет всего остального, что связано с сексуальной идентичностью? Физическая и эмоциональная близость с другими людьми, социальное взаимодействие, дом и семья, общечеловеческое стремление избежать одиночества? Кто из нас захочет от всего этого отказаться? Мне кажется, что эти вещи должны считаться одними из самых базовых прав человека. Если у нас нет права на то, кто мы есть, на нашу базовую идентичность, на право искать близость с другими людьми, то какое значение имеют все остальные права?

    Восприятие лесбийства в качестве лишь сексуальной активности приводит к тому, что люди думают только о сексе, если видят двух лесбиянок вместе – или лесбиянку и гетеросексуальную женщину. Если две лесбиянки идут по улице, смеются вместе, то гомофобный прохожий подумает, что они, конечно, направляются куда-то, чтобы заняться сексом или только что занимались где-то сексом. Если лесбиянка приглашает гетеросексуальную женщину на ужин, прогулку или в кино, то гомофобная реакция – она, конечно, надеется на секс. Гомофобный взгляд не видит ни дружбы, ни эмоциональной близости, ни деловых отношений, ни обычного разговора двух людей. Он выполняет свою основную функцию – ограничить и уничтожить.

    Когда жизнь лесбиянки сводится к сексуальной активности, то многие гетеросексуальные женщины, как жертвы сексизма, допускают в отношении лесбиянок одну и ту же ошибку: они считают, что если лесбиянок привлекают женщины, значит, они думают о женщинах и ведут себя в отношении женщин как мужчины. Это приводит к странному, противоречивому и вредному представлению: лесбиянки одновременно ненавидят мужчин и хотят быть мужчинами.

    Стереотип создан: лесбиянки маскулинные, они коротко стригут волосы и носят мужскую одежду, они агрессивные, ищут нетрадиционную работу и сексуально домогаются гетеросексуальных женщин. Как и в случае с любыми стереотипами, внутри группы всегда можно найти несколько человек, которые будут им соответствовать. Но, как и в случае с любыми стереотипами, они упускают мириады различий между лесбиянками, как и множество различий во внешности и поведении среди гетеросексуальных женщин. Однако стереотипы – это самый популярный инструмент для сохранения любого угнетения, он работает изнутри культуры, чтобы ограничивать и заключать в свои рамки. Именно поэтому многие гетеросексуальные женщины убеждены, что лесбиянки будут воспринимать их как сексуальные объекты, как это часто делают мужчины.

    Во время своих семинаров о гомофобии я спрашиваю женщин, почему они боятся лесбиянок, и часто они отвечают: «Я боюсь, что они начнут сексуально ко мне приставать». И это говорят гетеросексуальные женщины, с которыми постоянно флиртуют мужчины! Разве они не могут набраться смелости и сказать женщине: «Меня не интересуют сексуальные отношения с тобой»? Когда я говорю с ними об этом, они начинают осознавать, насколько глубоким и в то же время иррациональным является этот страх. Как правило, одна или две женщины могут сказать, что сталкивались с сексуальными намеками со стороны других женщин, но у каждой без исключения был опыт нежелательных сексуальных намеков со стороны мужчин.



    Несколько лет назад в Арканзасе был представлен законопроект штата об отказе в финансировании для групп геев и лесбиянок, а также о том, чтобы данные обо всех активных гомосексуалах подавались соответствующим властям. Во время комитетских слушаний, когда спонсора законопроекта спросили, почему он считает его необходимым, он ответил, что во время занятий в университете Арканзаса лесбиянка попыталась назначить свидание дочери его друга. Убедительные показания представителей сообщества лесбиянок и геев позволили провалить этот законопроект. Если бы мы хотели защитить студенток от того, чтобы их пытались пригласить на свидания однокурсники мужского пола, то все наши законодатели и представители университетов только бы этим и занимались. Стереотипы работают вопреки всякой логике.

    Поскольку лесбийство считается только сексуальной активностью, есть представление о том, что можно «сделать кого-то лесбиянкой» с помощью секса. Это приводит к предупреждениям о риске «обращения». Люди боятся, что может случиться с их детьми в присутствии лесбиянок и геев. Считается, что дети гомосексуалов тоже станут гомосексуальными из-за сексуальной идентичности их родителей. При этом мало кто задумывается над тем фактом, что подавляющее большинство лесбиянок и геев были воспитаны гетеросексуальными родителями в абсолютно гетеросексуальном окружении. В то же время, иррационально, люди боятся влияния лесбиянок и геев.

    Такое принижение сексуальной идентичности до сексуальной активности приводит к тому, что некоторые феминистки считают, что они вправе сказать: «Это нормально, что ты лесбиянка. Но не надо это демонстрировать. Зачем приносить это сюда?» Получается, что нам нужно оставаться дома? В феминистских организациях лесбиянкам зачастую предлагают следующую сделку: мы позволим вам работать в либеральной атмосфере толерантности, если вы выполните следующие условия:

    - Не говорите о своей домашней жизни с партнером/любовницей или о вашем общении с подругами-лесбиянками. Если вы покупаете вместе дом, ездите в путешествия, переживаете потери, празднуете годовщины, пользуетесь одной машиной, вместе ходите за продуктами, воспитываете детей, ссоритесь, разъезжаетесь – не надо упоминать об этом здесь.- Не надо поощрять ваших партнеров или подруг-лесбиянок заезжать за вами и тусоваться здесь. Мы не хотим, чтобы эту организацию считали местом, где тусуются лесбиянки. Скажите им, чтобы они не звонили сюда. Люди поймут, какие у вас отношения.

    - Не выдавайте, что вы лесбиянка. Проявляйте осторожность в том, как вы одеваетесь, какие украшения носите, о каких местах, людях и событиях вы говорите. Ассимилируйтесь.

    - Не участвуйте в лесбийском движении, демонстрациях или, еще хуже, не попадайте на фотографии и видео с лесбийских мероприятий. Не действуйте от лица своего сообщества.

    - Не пытайтесь включить лесбийские проблемы в женские проблемы, над которыми вы работаете. Права женщин и права лесбиянок – это разные вещи.

    - Не говорите о гомофобии в данной организации, не спорьте с людьми, не нарушайте спокойствие. Выбирайте между работой с нами над женскими проблемами и работой с гомосексуалами над лесбийскими проблемами.


    Другими словами, согласно условиям этой сделки, гетеросексуальные феминистки даруют «толерантность» и «дар» частного признания идентичности женщины в качестве лесбиянки, но публично они хотят, чтобы эта идентичность исчезла, стала невидимой ради некоего «высшего блага». В отличие от гетеросексуальных женщин, лесбиянок просят упоминать только об асексуальной, асоциальной части нашей жизни на феминистском рабочем месте. Нас просят вести себя так, как будто у нас нет никакой жизни помимо работы. Нас просят притворяться. Из-за нашей глубокой преданности освобождению женщин и нашего чувства вины из-за усвоенной в обществе гомофобии, мы часто соглашаемся на эту сделку. Трудно оставаться сильной, когда открыто утверждается, что простое наше присутствие, наша жизнь угрожает существованию организации, которая и так еле выживает в сексистском мире, и которая работает на благо женщин.

    Ради привилегии работы на женское освобождение лесбиянок просят отказаться от своего места в нем, и нас отправляют в политическую ссылку оттуда, где, казалось бы, наши проблемы как женщин должны рассматриваться, и где гомофобия, как мощное оружие сексизма, должна быть уничтожена: из женского освободительного движения. Эта жертва огромна, и она обходится очень дорого и лесбиянкам, и всем женщинам.

    Таким образом, многие лесбиянки являются сильными сотрудниками и лидерами в женском движении, но наша политическая и социальная идентичность не признается, безопасность нашей работы почти всегда под угрозой, над нами нависает дамоклов меч, который обрушится при первом же намеке на травлю лесбиянок.

    Что такое травля лесбиянок? Это гомофобная атака, как изнутри, так и вне организации, которая подразумевает или утверждает, что присутствие лесбиянки или лесбиянок вредит или дискредитирует работу женской организации. Ее цель – причинить вред лесбиянкам, и таким образом, контролировать всех женщин, побудить их отказаться от работы над социальными изменениями.

    Травля лесбиянок может исходить из различных источников. Возьмем в качестве примера приют для женщин, пострадавших от насилия. Она может исходить изнутри. Предположим, что координатор добровольцев – лесбиянка, и во время рабочих встреч она демонстрирует сильное лидерство и выступает с политической стратегией, с которой не согласны другие сотрудники, возможно, потому что это потребует больше работы с их стороны или создаст для них проблемы.

    Вместо того, чтобы обсудить проблему с ее идеями и лидерством, они начинают закулисные разговоры о том, что то, что она лесбиянка, вредит приюту. Тихие дискуссии проводятся с избранными добровольцами, и их начинает беспокоить, что оказывается, они по незнанию работали вместе с лесбиянкой. Их гомофобия активируется, они начинают следить за «необычным» поведением. Среди добровольцев начинают распространяться слухи. Внимание переключается с работы ради избиваемых женщин на координатора добровольцев, которой сложно защитить себя, потому что (1) она подвержена риску как лесбиянка, живущая в гомофобном мире и (2) теперь все, что она делает, будет интерпретироваться в свете того, что она лесбиянка, и поэтому ее воспринимают как сексуальную угрозу для сотрудниц и женщин, обращающихся в приют. Ее просят уйти или увольняют, потому что ее работа больше не эффективна: пострадала добровольческая программа. Пострадала работа по поддержке избиваемых женщин и прекращению насилия над женщинами. Женщина лишилась своего рабочего места из-за других женщин.

    Или травля лесбиянок приходит извне. Давайте остановимся на примере с приютом. Травля может исходить от благотворителей. От институтов и партнеров по работе, таких как социальные службы, церкви, больницы, полицейские департаменты, как от сторонников, так и от врагов.

    Источники могут быть самыми различными. Экономическая потеря обычно является самым большим страхом, так что положим, что это благотворитель. Директор приюта появляется на годовой встрече фонда «United Way», и сочувствующий сотрудник фонда говорит ей в частном порядке, что финансирование приюта хотят прекратить, потому что прошел слух, что им заправляет толпа лесбиянок. (Как сказала бывшая директор Национальной коалиции по борьбе с домашним насилием, почему-то считается, что лесбиянки всегда ходят как минимум толпой). Директор приюта заверяет, что это совсем не так, возвращается в приют и сообщает о своем страхе сотрудникам. Внимание сосредотачивается на работе сотрудницы-лесбиянки, и если хоть что-то в ее работе окажется неадекватным, то ей придется уйти. На ее место нанимается вызывающе гетеросексуальная женщина.

    Если в каждом из этих случаев лесбиянка была цветной женщиной, то угроза для нее была еще выше, так как на нее заодно оказывали давление быть «приемлемой» цветной женщиной, а если она единственная цветная женщина среди сотрудников, то от нее будут ожидать, явно или косвенно, что она будет говорить от лица всех цветных женщин. Она будет работать перед лицом расизма, сексизма и гомофобии. Если она выскажет возмущение по поводу любого из этих видов угнетения, то ее, несомненно, сочтут возмутительницей спокойствия. От нее требуют трудной сделки и огромной жертвы с ее стороны.

    Болезненная ирония такой реакции на травлю лесбиянок, как для лесбиянки, так и для организации, в том, что травля лесбиянок на этом не останавливается – в лучшем случае она временно уменьшается, а работа с избиваемыми женщинами и женское движение пострадали. И одна женщина осталась без работы. В этих примерах среди сотрудниц была лесбиянка, но мы должны помнить, что травля лесбиянок эффективна, даже если ни одной лесбиянки вокруг нет. Само клеймо в качестве лесбиянки вызывает страх, контролирует женщин, приводит к снижению или изменениям в их работе. Хотя часто это не осознается, но гетеросексуальные женщины тоже со временем несут потери, причем, ничуть не меньшие, поскольку мы все теряем нашу способность менять общество.

    А также гетеросексуальных женщин

    Когда гомофобия побеждает, все женщины проигрывают. Травля лесбиянок не всегда принимает такую открытую форму, когда организацию называют «толпой лесбиянок». Гораздо чаще это прикрывается осторожными опасениями, что цели организации «слишком радикальны», что их могут принять за выступление против семьи, мужчин и мужененавистничество. Считается, что если женщины работают ради других женщин, то значит, с ними что-то не так, что, наверное, это какие-то ущербные и озлобленные женщины, а вовсе не надежные граждане, о которых говорят такие «настоящие» женщины как Филис Шиафлай, которые знают свое место и преуспевают благодаря этому.

    В терминах сексизма «настоящая женщина» покорна, она ставит потребности других людей выше своих собственных, ею руководят эмоции, она загадочна, духовна и от рождения моральна, ее определяет ее биология, и она этому только рада, она некомпетентна, зависима, физически слаба и мудро подчиняется высшей силе и мудрости мужчин. Тот же сексизм подразумевает, что если она не выполняет все эти требования, то с ней что-то совершенно не так, и она виновата, если не соответствует этому имиджу. Арлен Блум в своей книге «Аннапурна: место женщины» рассказывает об экспедиции на Аннапурне, которой она руководила. До восхождения мужчина-инструктор сказал: «Среди женщин нет хороших скалолазов. Женщины или плохие скалолазы, или они не настоящие женщины». По определению, женщина не может выйти за рамки своей роли и остаться «настоящей женщиной».


    Женское движение работает над тем, чтобы изменить определение женщины, освободить ее от него, чтобы она могла быть, кем пожелает, не оглядываясь на свой пол. Однако если мы принимаем или чувствуем себя уязвимыми перед сексистским определением, что феминистка – это мужененавистница, а значит, лесбиянка, и хотим доказать нашу «нормальность» и приемлемость, то что станет с этой задачей? Что нам необходимо сделать, чтобы стать приемлемыми для сексистского мира, если мы его же и хотим изменить?

    Ради своей безопасности мы отправляем часть себя в изгнание и проявляем только то, что прошло строгую цензуру, приемлемо: и это порождает ужасное разделение между нами. Анализ сексизма, который был проведен в первые годы женского освободительного движения показал, что мы должны изменить отношение к нуклеарной семье, половым ролям, к женским образовательным и трудовым возможностям, к принудительной гетеросексуальности.

    Тем не менее, теперь, из-за угрозы гомофобии, феминистки говорят своим сторонникам, что хотя они до сих пор верят в этот анализ и в то, что эта работа необходима, они лучше будут вести публичную жизнь, которая соответствует конвенциям сексизма. Такой конфликт между убеждениями и практикой приводит к отчуждению, разделению и стремлению оправдаться. Женщины боятся открыто работать над тем, что может нас освободить, и этот страх отражается на всем движении. Иерархические структуры, отражения и краеугольные камни патриархата, продолжают жить в женских организациях, вместе с тем стилем управления, который поддерживает такие структуры. Женские организации часто выбирают директоров и лидеров, чья гетеросексуальность наиболее явно проявляется в их внешности и поведении.

    Феминистки шутят об «успешном имидже» и стараются ему соответствовать. Классовые вопросы не анализируются, потому что это потребует такого же глубокого анализа женской экономической роли и экономической роли цветных людей. Несмотря на растущую видимость разведенных женщин и мужчин, одиноких родителей, вдовцов, лесбиянок и геев, которые могут иметь самые различные социальные структуры и семьи, критический анализ нуклеарной семьи и ее патриархальных корней до сих пор встречается крайне редко. Не говорится о том факте, что в современной мировой экономике, которая основана на мультинациональных корпорациях, нуклеарная семья попросту устарела и перестала быть эффективной. Публичный анализ такой темы потребует огромной смелости и встретит огромное сопротивление.

    Страх потерять свою приемлемость просто огромен. Но могут ли скрытые феминистки добиться эффективных и долгосрочных изменений? Если воспользоваться метафорой Одри Лорд, могут ли хозяйские инструменты разобрать хозяйский дом, – я бы добавила, можно ли этого добиться с помощью поведения, которое одобрит и примет хозяин? Некоторые феминистки скажут, что нужно одеваться определенным образом, говорить определенным образом, вести себя определенным образом, чтобы нас услышали мужчины, которые контролируют суды, школы и институты, имеющие над нами власть.

    Подобное отношение указывает на веру в благоволение, веру в то, что власть имущих можно убедить поделиться властью просто из доброты душевной. Мы видели достаточно примеров индивидуальных успехов, чтобы продолжать в это верить: несколько женщин получают частичный доступ к этой власти. Однако основная масса женщин – женщин различной расы, социального класса, религии, сексуальной идентичности, возраста и так далее – не имеют доступа к этой власти и не получают никакой пользы от нее. Именно поэтому радикальные женщины не верят, что власть, в широком смысле этого слова, может быть отдана по доброте душевной так, чтобы мы все остались в выигрыше. Ее можно только добиться, а для этого нужно нарушать нормы, становиться сильнее, строить массовое движение поддержки и идентичности. Нужно развивать собственное самосознание, которое позволит вести себя иначе, приобрести силу и смелость, чтобы жить иначе, и когда достаточно много женщин найдут его и начнут ему следовать, дисбаланс власти изменится. Власть принадлежит тем, кому мы позволяем ее иметь. Заигрывание с теми, кто обладает властью, и усилия ради того, чтобы выглядеть приемлемыми для них, лишь усилят их власть и не приведут ни к каким долгосрочным изменениям.

    Гомофобия вредит женщинам и на личном уровне тоже. Если мы сдерживаем себя, несмотря на потребность в самовыражении, если мы ограничиваем себя из-за страха, то мы живем неполной жизнью. Во время семинаров, которые я провожу по всей стране, я спрашиваю женщин, как бы они жили, если бы мир был открыт для них, если бы в нем не существовало сексизма. Ответы просто изумительные, и очень часто невероятно грустные. Они говорили не только о работе, которой они тогда займутся, об опыте, который они испытают, но и об отношениях, особенно о не сексуальных отношениях, которые они себе позволят. Они говорили о том, как они сдерживали себя в отношениях с другими людьми, потому что это будет неприемлемо в сексистском мире, как они следовали тому пути, который от них ожидали, вместо того, чтобы следовать своему сердцу, как в результате они страдали от потери здоровья и психической энергии, как их подлинные личности проявлялись только изредка, в безопасные моменты, и когда они жили безопасной жизнью. Они обменивали свою целостность на гетеросексуальные привилегии в сексистском обществе, и они чувствовали, что они бросили себя самих, и стремились к свободе. Они хотели вернуться, но это было слишком страшно. Этот страх потери влияет не только на гетеросексуальных женщин. Это тот же самый страх, только еще более сильный, который также влияет на лесбиянок и заставляет нас так или иначе скрываться. Мы добиваемся невидимости, когда изображаем гетеросексуальность.

    Сила принудительной гетеросексуальности столь велика, что нужно невероятное сопротивление, чтобы противостоять ей. Именно по этой причине наше сопротивление очень часто является подпольным, даже среди лесбиянок, которые самим своим существованием бросают вызов доступу мужчин к женщинам.

    В своем влиятельном и блестящем эссе «Принудительная гетеросексуальность и существование лесбиянок» Адрианн Рич демонстрирует, что принудительная гетеросексуальность была столь жесткой и привела к такому количеству потерь, что мы даже не можем знать, является ли та или иная женщина гетеросексуалкой, или же она просто «выбрала» гетеросексуальность, чтобы выжить.

    В этом эссе Рич начинает со списка Кэтлин Гуг, в котором перечисляются характеристики мужской власти в архаичном и современном обществе в статье «Происхождение семьи», и описывает эти характеристики как способы принудить к гетеросексуальности. Эти характеристики таковы: «мужчины могут отказывать женщинам в их сексуальности или навязывать им сексуальность; они распоряжаются или эксплуатируют их труд и контролируют его продукцию; они контролируют рождение детей или лишают женщин детей; они ограничивают их физически и контролируют их передвижения; они используют их в качестве объектов для взаимодействия с другими мужчинами; они чинят препятствия их творчеству; или скрывают от них значительную часть общественного знания и культурных достижений». Для каждой из этих характеристик Рич анализирует методы для установления мужской власти. Она приходит к выводу, что «мы имеем дело не просто с поддержанием неравенства и распределения собственности, но с постоянным кластером сил, которые варьируются от физического насилия до контроля сознания, и которые позволяют предположить, что они сдерживают огромный потенциал ответной реакции».


    Рич высказывает предположение, что женщина могла бы не «выбрать» гетеросексуальность, если бы нас не принуждали к определенной жизни различными вредными способами, что многие женщины вместо этого предпочли бы отношения с другими женщинами, и что это бы изменило локус власти, потому что больше не было бы «способа гарантировать мужское право на физический, экономический и эмоциональный доступ» к женщинам.

    Важный аспект работы Рич в том, что она вовсе не призывает, чтобы все женщины обнаружили в себе глубокую сексуальную и эмоциональную привязанность к женщинам или к мужчинам. Она лишь считает, что из гетеросексуальности нужно изъять «принудительность», что она не должна восприниматься как норма, и что если это изменится, то это лишит мужчин значительной доли власти.

    Чтобы это изменить, женщины должны сопротивляться принудительной гетеросексуальности, даже рискуя ощутить за это ее пагубную силу. Существует традиция сопротивления мужскому доминированию, и всегда существовали женщины, которые нарушали установленные нормы: лесбиянки; ведьмы; все женщины, которые отказывались от брака; «старые девы»; женские религиозные сообщества; феминистки, которые ставили женщин на первое место; женщины, которые решали, что они не будут рожать детей; вдовы, которые выбирали дружбу с другими женщинами вместо повторного брака.

    Однако главный способ сопротивления принудительной гетеросексуальности и мужскому доминированию – это уничтожение гомофобии и гетеросексизма. Женщины должны проанализировать власть гомофобии над нашей жизнью, и то, каким образом она понуждает нас к гетеросексуальности. Необходимо развивать сознание того, как именно люди постоянно демонстрируют свою гетеросексуальность, и как они по умолчанию считают, что все остальные тоже гетеросексуальны. Мы должны проанализировать, как именно это ограничивает нашу жизнь. И в первую очередь, мы должны проанализировать наш страх потерять привилегии, связанные с гетеросексуальностью, и жертвы, на которые мы готовы пойти ради этих привилегий, и способы, с помощью которых мы угрожаем тем, кто решает сопротивляться.

    Гетеросексуальная женщина может с легкостью проверить, насколько ей удалось избавиться от гомофобии в своей жизни. Если ее спросят, лесбиянка ли она, она может ответить: «Я не лесбиянка, но я поддерживаю сексуальный выбор женщин». Таким образом, она дистанцируется и защищает себя. Вместо этого, она может отказаться отвечать на вопрос о своей сексуальной идентичности, и таким образом, она заявит, что гомофобия – это проблема того, кто задал вопрос, и что он, обвинитель, является источником проблемы. Затем, если это не помогает, и интерес к ее сексуальной идентичности сохраняется, то она может прибегнуть к датскому решению и сказать: «Все женщины – лесбиянки, и поэтому, я тоже лесбиянка». Гетеросексуальные женщины должны позволить себе свободу поддерживать открытые отношения с не лесбиянкам и лесбиянками, и при этом не напоминать на каждом шагу о своей гетеросексуальности, чтобы гарантировать (хотя бы частично) свою безопасность. Мы должны лишить слово «лесбиянка» негативного оттенка, чтобы оно перестало быть оружием, которое используют против нас.

    Другой тест состоит в том, чтобы подумать о ее детях или молодых людях, которые есть в ее жизни. Если ребенок говорит: «Мама (или тетя, подруга или сестра), я влюбилась в женщину», и ее первая реакция: «Я так рада, что ты полюбила», а вторая: «Как я могу поддержать тебя?», то очевидно, что ее беспокоит ее счастье, а не гендер человека, которого она полюбила. Также ее справедливо беспокоит, как можно оказать поддержку в этом гомофобном мире.

    Наконец, всегда есть следующее упражнение для гетеросексуальных женщин: написать письмо кому-то, кого они очень сильно любят и чье расположение для них очень важно, и сказать в нем, что они лесбиянки. А затем проанализировать страх, который возник от написания этого письма, и то, какую власть этот страх имеет над ними.

    Только когда мы сможем столкнуться с нашими страхами и сопротивляться гомофобным/гетеросексистским стереотипам и нападкам, только тогда мы можем начать бороться с мужской властью и контролем над нашими жизнями. Здесь речь не идет о том, могут ли женщины вступать в брак, рожать детей, пользоваться макияжем и носить высокие каблуки. Речь о том, делает ли женщина свой выбор вопреки своей независимости и свободе, чтобы получить условное одобрение и защиту. Вопрос не в том, должны ли мужчины активнее выполнять родительские обязанности и работать по дому, чтобы уменьшить нагрузку для женщин. Вопрос в институциональном и индивидуальном проявлении мужской власти и принудительной природе этой власти. Речь не о том, должны ли все женщины быть лесбиянками, чтобы быть свободными. Речь о том, чтобы понять, что женская борьба за независимость и свободу и новые возможности связывается с лесбиянками таким образом, чтобы запугать женщин, и что все мы, женщины, должны проанализировать, как мы реагируем на травлю лесбиянок, и что мешает нашему прогрессу. Это вопрос не нашей сексуальной идентичности, но нашей свободы.

    Перевод: Вета Мороз
    Источник:
    http://ravnopravka.ru

    Suzanne Pharr «Homophobia: A Weapon of Sexism»